www.allpravo.ru
   Электронная библиотека
О библиотеке юриста FAQ по работе с библиотекой
Авторское соглашение Пополнить библиотеку

Web allpravo.ru
Новости
Электронная библиотека
Дипломные
Юридические словари
Тесты On-line
Рекомендации
Судебная практика
Расширенный поиск
ЮрЮмор
Каталог
 

ПОДПИСАТЬСЯ НА НОВОСТИ


Email:

Анонсы

Новая публикация:

Казанцев В.В. Криминалистическое исследование средств компьютерных технологий и программных продуктов




Версия для печати
Налоговое право
Карнаухов М.В. Недобросовестность налогоплательщика как судебная доктрина. – Кострома: КГУ им. Н. А. Некрасова, 2006.
<< Назад    Содержание    Вперед >>
2.1. Проблема судебной доктрины как источника права

Рецепция принципа добросовестности, как основы разрешения налоговых споров, сопровождалась наличием теоретического и практического пробела в части определения критериев «недобросовестного» действия. В целях ориентации правоприменительной практики по данному вопросу Конституционным судом РФ были сформулированы «методологические» правовые позиции, изложенные в Определении от 25.07.2001 № 138-О «По ходатайству Министерства Российской Федерации по налогам и сборам о разъяснении постановления Конституционного суда Российской Федерации от 12 октября 1998 года по делу о проверке конституционности пункта 3 статьи 11 Закона Российской Федерации «Об основах налоговой системы в Российской Федерации»: «…закрепленный в постановлении подход, допускающий распространение его правовой позиции только на добросовестных налогоплательщиков, предполагает обязанность налоговых органов доказывать обнаруживающуюся недобросовестность налогоплательщиков и банков в порядке, установленном Налоговым кодексом Российской Федерации. Из признания таких банков и налогоплательщиков недобросовестными вытекает, что на них не распространяется правовая позиция Конституционного суда Российской Федерации, в соответствии с которой конституционная обязанность каждого налогоплательщика считается исполненной в момент списания банком с расчетного счета налогоплательщика средств в уплату налога, поскольку, по существу, они от исполнения данной обязанности уклонились. В постановлении указывается, что государство в лице своих налоговых и других органов должно осуществлять контроль за порядком исполнения банками публично-правовой функции по перечислению налоговых платежей в бюджет. В связи с этим в случае не поступления в бюджет соответствующих денежных средств для установления недобросовестности налогоплательщиков налоговые органы вправе – в целях обеспечения баланса государственных и частных интересов – осуществлять необходимую проверку и предъявлять в арбитражных судах требования, обеспечивающие поступление налогов в бюджет, включая иски о признании сделок недействительными и о взыскании в доход государства всего полученного по таким сделкам, как это предусмотрено в пункте 11 статьи 7 Закона Российской Федерации «О налоговых органах Российской Федерации»…» Таким образом, было определено, что фактический состав недобросовестных действий определяется в ходе проведения соответствующих контрольных мероприятий, установленных Налоговым Кодексом РФ, при этом обязанность доказывания фактов возлагается на налоговые органы. Указанная правовая позиция явилась основанием для наработки теоретических подходов к определению добросовестности как правовой презумпции.

В дополнение к данной позиции определением Конституционного суда РФ от 16.10.2003 № 329-О «Об отказе в принятии к рассмотрению жалобы общества с ограниченной ответственностью “Экспорт-Сервис” на нарушение конституционных прав и свобод положениями абзаца первого пункта 4 статьи 176 Налогового кодекса Российской Федерации» сформулирована следующая правовая позиция: «…истолкование статьи 57 Конституции Российской Федерации в системной связи с другими положениями Конституции Российской Федерации не позволяет сделать вывод, что налогоплательщик несет ответственность за действия всех организаций, участвующих в многостадийном процессе уплаты и перечисления налогов в бюджет. По смыслу положения, содержащегося в пункте 7 статьи 3 Налогового кодекса Российской Федерации, в сфере налоговых отношений действует презумпция добросовестности. Правоприменительные органы не могут истолковывать понятие «добросовестные налогоплательщики» как возлагающее на налогоплательщиков дополнительные обязанности, не предусмотренные законодательством. Разрешение же вопроса о добросовестности либо недобросовестности заявителя при исполнении им налоговых обязанностей и реализации права на возмещение сумм налоговых вычетов, как связанное с установлением и исследованием фактических обстоятельств конкретного дела, относится к компетенции арбитражных судов и Конституционному Суду Российской Федерации неподведомственно…»

Указанная правовая позиция, определяя добросовестность налогоплательщика непосредственно как опровержимую презумпцию, дает основания для формирования материальных признаков недобросовестности в рамках судебной практики, то есть санкционирует конституционность судебной доктрины «недобросовестность налогоплательщика».

Вышеизложенные правовые позиции Конституционного суда РФ имеют межотраслевое значение, изменяя парадигму не только налогового права. Согласимся с мнением, что судебная практика, как источник права, позволяет говорить о нормотворческой деятельности судов, т. е. в перспективе судебные решения могут инициировать процедуру внесения изменений в действующее законодательство[1]. Кроме этого, судебные органы в силу своей основной правоприменительной деятельности имеют информацию о пробелах в праве. Они обладают квалифицированным аппаратом, способным к подготовке качественных законопроектов, а высшие судебные органы обладают правом законодательной инициативы[2]. В общем виде судебные акты оказывают существенное влияние на применение налогового законодательства[3]. Поэтому разработка проблемы «недобросовестности» налогоплательщика приобретает особую актуальность, так как всесторонняя, обоснованная позиция налоговых органов может способствовать процессу формализации данной категории через обобщение судебной практики. Таким образом, особенностью теоретической и нормативной категории «недобросовестность» является судебное санкционирование, выраженное в правовых позициях Конституционного суда РФ и правоприменительной практике арбитражных судов.

Вышеизложенное дает основание для разработки новых направлений в рамках теории права и процесса, а именно изучение «судебной доктрины» как источника права и использования ее положений как предмета и метода доказывания, применительно к национальной правовой системе. Сущность данной судебной доктрины заключается в выявлении порока экономической воли в заключенных сделках, не направленных на достижение «деловой цели». В соответствии с гипотезой, что отсутствие деловой цели как мотива заключения сделки, влекущей налоговые последствия, может являться основанием для квалификации ее как мнимой (субьективное содержание), так и заключенной с целью противной основам правопорядка (объективное выражение), категория «недобросовестность налогоплательщика» носит комбинированный характер.

Для решения вопроса о роли и месте судебной доктрины в национальной системе права необходимо выявить сущность источника и формы права. Источником права в материальном праве являются развивающиеся общественные отношения, в идеальном смысле понимается правовое сознание, в юридическом смысле – различные формы (способы) выражения, объективизации правовых норм. Иными словами, под источником права в юридическом смысле понимается форма выражения, объективизации государственной воли[4]. В контексте работы согласимся с мнением, что «…источником права является то, откуда берется, черпается право: сложившийся порядок общественных отношений, идея, потребность. Форма права – объективированные определенным образом правила общественной практики, которые в силу объективных причин признаются обществом и государством как обязательные. Правила, созданные обществом и одобренные государством посредством придания им некоторой внешней оболочки, защищаемые государственным принуждением, представляют собой форму права…»[5].

Вышеизложенное дает основание полагать, что источником преодоления коллизии «между должным и сущим» и, соответственно, источником нормы «недобросовестность налогоплательщика» является сложившийся порядок общественных отношений, идеи и потребности, выраженные в форме судебной практики и правовых позиции Конституционного суда РФ о соответствии коллизионной нормы налогового законодательства экономической конституции. Как было отмечено, закрепление понятия «недобросовестность» и включение его в научный оборот произошло путем судебного санкционирования, который вызывает негативную реакцию, прежде всего, у приверженцев классической теории континентального и англосаксонского права. Оценивая данный способ нормативного закрепления, С. С. Алексеев отмечает: «…официальный, публичный характер источникам права практически придается двумя путями: путем правотворчества, т. е. путем прямого государственного принятия, и путем санкционирования, когда государственные органы, например суды, в том или ином виде одобряют социальные нормы, придают им юридическую силу…»[6]. При этом, стоит согласиться с позицией, что независимо от признания судебной практики в качестве источника права она реально порождает новые юридические нормы, создавая тем самым самостоятельный канал правообразования и являясь реакцией на возникновение новых общественных отношений[7]. При этом споры о судебной практике как источнике права попадают в логический круг: так, сторонники концепции выдвигают практические аргументы, а противники – теоретические постулаты.

Рассматриваемая проблема привлекала внимание ученых задолго до острой постановки проблемы о правовой форме категории «недобросовестность налогоплательщика». В частности, отмечено: «Надо изучить – в каких сферах, при каких условиях прецедентное право можно использовать в современной России. Результатом правоприменительной деятельности нередко являются выработка правоположений, для которых характерна известная степень обобщенности и обязательности. Правоположения – концентрированное выражение юридической практики. В силу этого они в состоянии компенсировать естественное отставание норм права от динамики общественных отношений, могут устанавливать противоречия между относительным консерватизмом права и изменчивостью общественной жизни…»[8]. Рассматривая данный вопрос, С. В. Бошно, отмечает: «…нестабильность правопорядка, отсутствие полноценного режима законности, ослабление действенности формально-признанных форм права приводит к активизации других регуляторов. Эта закономерность в современных условиях получает новые доказательства. Сказанное не следует понимать только как опасение и недоверие к доктринальным источникам права. Во многих из них, очевидно, существует положительный потенциал. Представляется, что механизм правового регулирования должен функционировать в гармоничной системе форм права. Нормативный акт, основанный на идеальных и материальных источниках, должен обеспечивать единство правового пространства государства, построенного на принципах романо-германской правовой системы…»[9].

Основываясь на разделении в общей теории права понятий «устранение коллизий» и «преодоление коллизий», отметим, что, введя в оборот понятие «недобросовестность налогоплательщика», Конституционный суд РФ устранил существующую коллизию, дав возможность правоприменителю в каждом конкретном случае преодолевать правовые коллизии[10]. Некоторые исследователи, в частности Е. Ершов, напрямую связывают процесс преодоления пробелов в нормативных правовых актах с правоприменительным процессом, вырабатывающих правоположение (обыкновение) на основе правовых норм данной или смежных отраслей законодательства, его общего смысла и принципов, применяющих его[11]. По мнению Г. А. Гаджиева, при разработке нормативного содержания принципа добросовестности суды должны опираться на сложившиеся в других странах судебные концепции. Российские суды путем постепенного наполнения содержания принципа добросовестности должны вырабатывать то, что в американской системе права называется судебной доктриной[12]. Доктрина налогового права в широком смысле – система взглядов и концепций о сущности и назначении права в конкретных исторических условиях; в узком – труды ученых юристов и выработка подходов к решению конкретной правовой ситуации. Через судебную доктрину, оказывающую влияние на правовое сознание и позицию сторон, разрабатываются и формулируются новые правила, которые на определенном этапе получают формальное закрепление в нормах права.

Судебная доктрина – совокупность прецедентных подходов к решению правовых ситуаций, позволяющих комплексно оценить деятельность субъекта правоотношений, выявить фактическое и волевое содержание его действий как субъекта экономического отношения, структурированного отношениями правовыми. Судебный прецедент – вынесенное по конкретному делу и вступившее в законную силу судебное решение или сформулированное высшим судебным органом в порядке обобщения судебной практики постановление, которое в дальнейшем при рассмотрении аналогичных по содержанию норм воспринимается как источник права[13]. Как указывает Р. Давид, для тех, кто считается с реальностью и имеет более широкий взгляд, доктрина в наши дни составляет очень важный и весьма жизненный источник права. Эта ее роль проявляется в том, что именно доктрина создает словарь и правовые понятия, которыми пользуется законодатель. Важна роль доктрины в установлении тех методов, с помощью которых открывают право и толкуют законы. Добавим к этому влияние, которое доктрина может оказывать на самого законодателя: последний часто лишь выражает те тенденции, которые устанавливает доктрина. Доктрина влияет на законодателя, здесь она является лишь косвенным источником права. Но доктрина играет также роль в применении закона. И было бы трудно, не искажая действительности, отрицать за ней в этой сфере качество источника права. Поиск права – это задача, которая должна выполняться сообща всеми юристами, каждым в своей сфере и с использованием всех методов. При этом ими руководит общий идеал – стремление достичь в каждом вопросе решения, отвечающего общему чувству справедливости и основанного на сочетании различных интересов, как частных, так и всего общества[14]. Изучение сущности указанной доктрины и ее эволюции имеет как отраслевое, так и общетеоретическое значение.

Таким образом, судебная доктрина, рассматриваемая как источник права, основывается на судебных прецедентах, научной доктрине, Конституции РФ, правовых позициях Конституционного суда РФ, нормах НК РФ, т. е. характеризуется совокупными свойствам. При этом указанные свойства свидетельствуют о ее переходном характере к адаптированной норме права и направленности как на процесс правоприменения, так и на формирование правосознания субъектов налоговых правоотношений. Интересен с практической и теоретической позиции вопрос о прямом применении в ходе налогового спора положений Конституции РФ.

Вывод о том, что недобросовестность налогоплательщика, как общая норма, характеризующая качество его деятельности, не может рассматриваться как категория налогового права, обосновывается оценкой с позиции «автономии воли» субъектов гражданских правоотношений, в то время как недобросовестность действий налогоплательщика (как порок экономической воли) следует соотносить с «рационально действующим субъектом экономических отношений, стремящимся к максимизации прибыли от деятельности (деловая цель)». Проблемы первичной рецепции категорий цивильного права, свидетельствующие о кризисе, дают основание для включения в парадигму категорий экономической теории. Однако внедрение нового категориального аппарата, смена парадигмы, безусловно, требует соотношения с нормами Конституции РФ, так как в конечном итоге затрагивает такие фундаментальные проблемы конституционного, гражданского и налогового права, как конституционно-правовые пределы налоговой оптимизации, экономической свободы предпринимателей в использовании предусмотренных законодательством гражданско-правовых средств, границах судебного истолкования норм налогового законодательства. Как указывает Г. А. Гаджиев, юристам еще предстоит освоить приемы интерпретации «смычки» норм права и конституционных принципов рыночной экономики с учетом коррелирующих им экономических категорий.

Таким образом, уместна гипотеза: воздействие конституционного права на предпринимательскую деятельность (статья 34 Конституции РФ) носит естественный характер, и в этом проявляется сущность конституционной свободы экономической деятельности[15]. В свою очередь, одним из направлений развития конституционной экономики является анализ обусловленной экономическими закономерностями объективной природы конституционных принципов во взаимосвязи с основными правами и свободами человека. В. П. Мозолин и П. Д. Баренбойм отмечают, что отбрасывание подхода «право и экономика» в разрезе экономической эффективности и анализа может замедлить формирование современного правового мышления судей, без которого невозможно качественное рассмотрение экономических споров. Неорецепцию категорий нужно проводить по принципам, аналогичным требованиям статьи 14 АПК РФ, а именно устанавливать содержание доктрин и концепций, лежащих в основе заимствуемых институтов гражданского права, а также анализировать правоприменительную судебную практику. Авторы указывают, что основатель научного направления конституционной экономики Джеймс Бьюкенен говорил о том, что неконституционная экономика определяет лучшее экономическое решение, соотнося его исключительно с ситуацией рынка, а конституционная экономика, сохраняя преимущество рынка и чисто экономических, объективных подходов, одновременно требует также совместимости экономического решения с конституционными, в том числе и социальными, приоритетами. При этом авторами делается важный вывод о том, что не стоит дожидаться, пока проблемы, вызванные поверхностной неорецепцией институтов гражданского права, будут разрешены Конституционным судом, а следует своевременно провести их системное научное комментирование и толкование[16].

Общая интерпретация процесса приращений научного теоретического и практического знания заключается в следующем. Когда парадигмы попадают в русло споров о выборе парадигмы, вопрос об их значении попадает в замкнутый круг, так как положения парадигмы используются для аргументации ее защиты. При этом природа циклических аргументов, как бы привлекательна ни была, обращается не к логике, а к убеждениям. Различные парадигмы дают ученым не только план деятельности, но также указывают и некоторые направления, существенные для реализации плана. Осваивая парадигму, ученый овладевает сразу теорией, методами и стандартами, которые переплетаются между собой. При изменении парадигмы происходят значительные изменения в критериях, определяющих правильность как выбора проблем, так и предполагаемых решений. Таким образом, во время революций, когда начинает изменяться нормальная научная традиция, ученый должен заново воспринимать окружающий мир. При этом последствия разрешаются не в результате размышлений и интерпретации, а благодаря в какой-то степени неожиданному и нестандартному событию[17]. Оценивая развитие общественных наук, в том числе и юриспруденции, мы можем убедиться в справедливости этих суждений не только в теоретических диспутах, но и в практической деятельности.



[1] Старилов Ю. Н. Публичные интересы в создании и осуществлении административного судопроизводства / В кн. Интересы в публичном и частном праве. – М, 2002. – С. 20.

[2] Бошно С. В. Влияние судебной практики на законотворчество // Государство и право. 2004. – № 8. – С. 22.

[3] Парыгина В. А. Источники налогового права России // Законодательство и экономика. – 2003. – № 7/

[4] Баранов В. М. Формы (источники) права / Общая теория права // Под ред. В. К. Бабаева. Нижний Новгород, 1993. С. 249.

[5] Бошно С. В. Соотношение понятий форма и источник права // Юрист. 2001. – № 10. – С. 1523.

[6] Алексеев С. С. Право: азбука – теория – философия: опыт комплексного исследования. – М. : «Статут», 1999. С. 76.

[7] Морозова Л. А. Еще раз о судебной практике как источнике права // Государство и право. – 2004. 1. С. 23.

[8] Баранов В. М. Формы (источники) права / Общая теория права: курс лекций. Нижний Новгород, Нижегородская ВШ МВД РФ, 1993. С. 254.

[9] Бошно С. В. Доктринальные и другие нетрадиционные формы права // Журнал российского права. – 2003. 1.

[10]Интересная позиция по данному вопросу была найдена в правилах конституционного толкования штата Нью-Иорк: «..Правило № 1 Цели. Цель толкования Конституции – придать силу намерениям народа, принимающего ее, и эти намерения должны быть обнаружены в самой конституции, если только слова и выражения ее не являются спорными. Суд должен руководствоваться духом в той же мере, что и буквой конституции. Ключом к правильному толкованию положений конституции служат цели, которые должны быть достигнуты, и то зло, которое должно быть ими устранено; и чтобы установить подлинное значение положения, необходимо обнаружить причины либо обстоятельства, потребовавшие его принятия…» Лафитский В. И. Конституционный строй и роль штатов в структуре американского федерализма. – М., 1993.

[11] Ершов. В. Признание нормативных правовых актов противоречащими Конституции РФ и федеральным законам: теория вопроса // Российская юстиция. – 2003. 4.

[12]Гаджиев Г. А. Конституционные принципы рыночной экономики (развитие основ гражданского права в решениях Конституционного суда РФ). – М. : Юристъ, 2002. С. 98.

[13] Загайнова С. К. Судебный прецедент: проблемы правоприменения. – М. :, «Норма», 2002. С. 1.

[14] Давид Р., Жоффре-Спинози К. Основные правовые системы современности. – М.:, Международные отношения, 1997. – С. 106–111.

[15] Гаджиев Г. А. Объективная природа правовых принципов и их учет в хозяйственном законодательстве // Законодательство и экономика. – 2004. – № 5.

[16]Мозолин В. П., Баренбойм П. Д. Неорецепция институтов корпоративного права и конституционная экономика // Адвокат. – 2004. – № 10.

[17] Кун Т. Структура научных революций. М. : «Прогресс», 1997. С. 132–165.

<< Назад    Содержание    Вперед >>




Карта сайта Вакансии Контакты Наши баннеры Сотрудничество

      "ВСЕ О ПРАВЕ" - :: Информационно-образовательный юридический портал ::allpravo © 2003-14
Rambler's
Top100 Rambler's Top100