www.allpravo.ru
   Электронная библиотека
О библиотеке юриста FAQ по работе с библиотекой
Авторское соглашение Пополнить библиотеку

Web allpravo.ru
Новости
Электронная библиотека
Дипломные
Юридические словари
Тесты On-line
Рекомендации
Судебная практика
Расширенный поиск
ЮрЮмор
Каталог
 

ПОДПИСАТЬСЯ НА НОВОСТИ


Email:

Анонсы

Новая публикация:

Казанцев В.В. Криминалистическое исследование средств компьютерных технологий и программных продуктов




Версия для печати
Трудовое право
Теория промышленного права (перевод с французского). Санкт-Петербург, 1873.
<< Назад    Содержание   
§ 4. О праве вмешательства государства в отношения промышленников к обществу.

Государство, установив, на справедливых основаниях, отношения промышленника к его конкурентам, к рабочим и, наконец, к потребителю, не останавливает на этом право своего вмешательства в промышленную деятельность. Независимо от частных интересов, представляемых этими тремя группами граждан, существует еще интерес публичный, представителем коего является само государство, которое в свою очередь ограничивает или, по меньшей мере, видоизменяет право труда в его применении.

Определить публичный интерес, т. е. указать где он начинается и где оканчивается, весьма затруднительно. Этот интерес обнимает собою все, что касается не одной отдельной личности и не одного определенного класса граждан, но и всю совокупность отдельных личностей, все, что может оказывать какое-либо заметное влияние не только на тех людей, которые составляют в настоящее время общество, но также и на грядущее потомство, одним словом, все, что необходимо для того, чтобы общество, представителем коего служит государство, отвечало бы цели своего учреждения.

Очевидно, что этот публичный интерес может находиться в столкновении с правом свободного труда и, вследствие того, вызвать новое вмешательство правительства в область промышленности. Напр. общественная нравственность требует, чтобы чувство стыдливости не было бы оскорбляемо соблазнительными изображениями, и потому правительственная власть вправе запретить воспроизведение и обращение в продаже произведений этого рода. Точно также свобода промышленности не заключается еще в дозволении беспрепятственного добывания и продаже ядов, не имеющих никакого медицинского употребления и могущих служить только орудием для совершения преступлений. Равным образом мы полагаем, что свобода промышленности не должна снисходить до допущения производства и обращения в продажу веществ, употребление коих может вредно действовать на здоровье. Если правительство не вправе запретить приготовление горячих напитков, которые, при употреблении в умеренном количестве, или в смеси с другими, могут даже производить благодетельное влияние на организм, и одно лишь злоупотребление коими вредно, то оно имеет полнейшее право запретить приготовление опиума для курения, ибо привычка курить опиум не может иметь никаких хороших последствий; напротив, она производит самое гибельное влияние на здоровье, поражая курильщика расслаблением физическим и нравственным. В странах, где распространен этот обычай, вырождаются и развращаются целые поколения. Следовательно, здесь затрагивается публичный интерес. Точно также свобода промышленности должна иногда преклоняться пред нуждами национальной защиты. Опираясь на необходимость этого рода, государство может запретить сооружение фабрик, на известном расстоянии, вокруг мест укрепленных, несмотря на то, что устройство подобных фабрик в других местах представлялось бы делом совершенно безвинным и вполне законным пользованием правом труда.

Общественная польза требует также и того, чтобы труд промышленника не производился при условиях, которые, по свойству своему, могли бы быть вредны общественному здоровью и безопасности. Сосредоточение т, одном квартале некоторых фабрик, испускающих миазмы, может породить заразительные болезни, которые из этого квартала могут распространиться далее. Но запрещая отраслей промышленности, производящихся на этих фабриках, правительство, для избежания подобной опасности, может требовать, чтобы фабрики были устраиваемы на довольно значительном расстоянии друг от друга. Учреждение опасного производства, напр. порохового завода, в больших центрах населения, представляло бы постоянную опасность для всех жителей, находящихся вокруг него, а равно и для тех, кои будут иметь дела в окрестностях. Общественная безопасность, как одна из форм общественного интереса, уполномочивает государство запрещать подобные производства посреди больших центров населения.

Государству может принадлежать право вмешательства в интересах национального благосостояния, с целью содействия развитию народного богатства. Это право принадлежало ему во все времена и во всех странах, и принадлежит ему и в настоящее время, не возбуждая против себя серьёзных возражений. Когда государство само строит дороги, каналы, мосты, которые, соединяя различные части территории, облегчают обращение произведений; когда оно дает субсидии, предоставляя этим частной предприимчивости возможность заниматься подобными же работами, то такого рода действия составляют вмешательство государства в видах общественной пользы, с целью развития народного благосостояния. Действия эти будут законными до того момента, пока они не конкурируют с частною предприимчивостью, которая, в случае принятия на себя таких работ, могла бы привести их к желаемому результату. Смешно было бы утверждать, что государство не должно строить длинных путей сообщения, которые, пересекая целую территорию, требуют однообразного вида, знания общих интересов, затраты капитала, превосходящего средства отдельных лиц, и что государство должно воздержаться от подобных предприятий, даже и в тех случаях, когда частная предприимчивость окажется несостоятельною в этих делах.

Между всеми способами, употребляющимися для содействия национальному благосостоянию, покровительственная система или меркантильное управление и запрещение вывоза занимают первое место. При покровительственной системе, государство способствует развитию благосостояния нации ограждением производителей от иностранной конкуренции. Оно преследует эту цель двояким образом: или совершенно запрещая ввоз некоторых произведений, или облагая их при ввозе такою пошлиною, которая поднимает их цену искусственным образом. Запрещая вывоз некоторых предметов, государство также имеет в виду содействие национальному благосостоянию; но деятельность его в этом случае направлена совершенно иным образом: оно благоприятствует не производителям, но потребителям. В первом случае государство говорит потребителям: «покупайте известное произведение в отечестве, хотя заграницею вы могли бы приобрести его дешевле»; во втором же случае оно говорит производителям: «продавайте ваши произведения внутри страны, хотя вы могли бы продать их с большею выгодою заграницею.» Что же касается цели этих мер, то, хотя они обыкновенно смешиваются, но между ними существует коренное различие. Покровительство имеет целью благоприятствовать национальному труду; запрещение же вывоза стремится благоприятствовать национальному потреблению. Первое развивает производство, предоставляя ему монополию рынка; второе ограничивает производство, лишая его заграничных рынков. Не подлежит сомнению, что обе эти меры имеют в виду содействие национальному благосостоянию, но достигают этой цели способами совершенно различными, из коих один составляет отрицание другого.

Всем известны оживленные споры, предметом коих была покровительственная система и теория свободной торговли, которую ей противопоставляли. Чтобы возобновить их в памяти, достаточно только открыть первый попавшийся под руку трактат о политической экономии. Объявление от товарищества свободной торговли, основанного во Франции в 1846 году, излагает доводы этой теории и направленные против нее возражения с такими живыми и блестящими доказательствами, которые, несомненно, обличают перо Фр. Бастиа. «Торговля,— говорится в этом объявлении, — есть такое же естественное право, как и собственность. Всякий гражданин, сделавший или приобретший вещь, должен иметь свободу или обратить ее немедленно к своему собственному употреблению, или уступить ее кому-либо другому, кто согласится дать ему в замен предмет, которому он дает преимущество. Лишить его этого права, когда он не делает из него никакого употребления противного общественному порядку или нравственности и пользуется им, единственно, для доставления удобств другим гражданам, значит узаконить нарушение права собственности, оскорблять законы справедливости. Такое действие было бы сверх того, еще нарушением общественного порядка, ибо какой же порядок мог бы существовать в недрах такого общества, где всякая промышленность, находя содействие в законе и общественной силе, искала бы своих успехов в подавлении всех других. Лишение человека указанного выше права было бы равносильно забвению Промысла Божия, управляющего, судьбами человеческими и выражающегося в бесконечном разнообразии климатов, времен года, естественных сил и способностей, а равно и в прочих дарах, которые Бог распределил неравномерно между людьми с тою целью, чтобы, посредством обмена, соединить их тесными узами всемирного братства. Далее, такое лишение противоречило бы развитию общественного благосостояния, потому что, кто не свободен производить мену, тот не может считаться свободным выбирать себе занятия и поставлен в необходимость давать ложное направление своим усилиям, способностям, капиталам и другим средствам, которые природа предоставила в его распоряжение. Наконец, стеснение этого рода нарушило бы доброе согласие между народами, ибо такая мера нарушила бы отношения, связывающие отдельные народности между собою и устраняющие возможность войн.»

В этом рассуждении все безукоризненно: принципы, последствия, связи между выводами; но, несмотря на все это, положение, которое доказывается этим рассуждением, продолжает оставаться одним из самых спорных. Вся ошибка состоит в том, что Бастиа совершенно упустил из виду одну из составных частей вопроса, который он желал разрешить. Эта составная часть, не признаваемая последователями теории свободной торговли, заключается в одновременном существовании на земле многих обществ, называемых нациями, которые, хотя и все состоят из людей, но тем не менее, различаются друг от друга весьма резкими чертами, проистекающими как бы из самой природы и обеспечивающими навсегда существование деления рода человеческого на множество отдельных групп. Если бы человечество составляло одну семью, братство, и война, перерывы международных сношений, были бы только печальным воспоминанием времен прошедших; если бы провозглашен был вечный мир и цивилизация преуспевала бы в одинаковой степени на всем земном шаре, то теория свободной торговли была бы не опровержима, а покровительственная система не выдерживала бы никакой критики. Но, так как последователи теории свободной торговли стараются основать свою систему на исследовании фактов, то представляется совершенно необходимо выяснить, на сколько действительность отличается от предполагаемого положения вещей.

Об этом предмете очень хорошо сказал Фр. Лист[1]: «между личностью и человеческим родом, говорит он, существует нация, с своими особенными языком и литературою, с своим происхождением и собственною историею, с своими нравами и обычаями, с своими законами и учреждениями, с своими притязаниями на существование, на независимость, на развитие, на будущность и с своею определенною территориею, одним словом, такое соединение людей, которое, вследствие общности понятий и интересов имеет совершенно самобытное существование». Человечество разделено на нации и всегда было таковым. Видя безуспешность усилий, направленных к уничтожению некоторых из государств и к искусственному пересозданию других, убеждаясь в живучести этих больших тел, в устойчивости их стремлений к самосохранению и самовоссозданию, не смотря на тягчайшие испытания, нельзя не придти к тому заключению, что нации будут существовать всегда, и что разделение человеческого рода на нации составляет порядок естественный. По этой же самой причине и состояние цивилизации в различных национальностях представляет значительные различия. Одни из них имеют построенное на рациональных началах и успешно производимое земледелие, богатую мануфактурную промышленность, торговлю, пути сообщения, разнообразные и многочисленные способы перевозки, отличаясь, в тоже время, большею образованностью умственною и нравственною; другие же, напротив, лишены всех этих выгод и находятся еще в состоянии дикости. Между этими двумя крайностями стоят, на различных ступенях, нации более или менее передовые, стремящиеся, хотя и с неравным успехом, идти вперед по пути к полнейшему развитию. Но для того, чтобы нация могла осуществить это материальное и нравственное развитие, составляющее закон ее природы, первейшее условие состоит в том, чтобы производство и труд образовались и распространились в среде этой нации. В самом деле, для нее еще ничего не значит обладание большим количеством произведений и ценностей, а необходимы, прежде всего, силы, которые бы создали эти богатства. Для нации возможность создать богатство имеет несравненно большее значение, нежели само богатство; для частного же лица, напротив, существенное условие его существования составляет обладание произведениями, в коих оно нуждается.

Теория, так называемой, свободной торговли представляется несправедливою в том отношении, что она не принимает во внимание противоречие, которое существует между интересом национальным, требующим создания и сохранения производительных сил в среде каждого общества, и интересом личным, стремящимся достигнуть возможности приобретать произведение на возможно выгоднейших условиях. Потребитель достигает своей цели, если ему удастся приобрести произведение за возможно низшую цену. Но государство, как орган и представитель нации, может иметь интерес в том, чтобы известные промышленности развивались в его среде и тем способствовали бы его могуществу и цивилизации. Для споспешествования этому увеличению производительных сил, оно может, косвенным образом, наложить на потребителя обязанность запасаться произведениями от национального производителя, облагая высокою пошлиною произведения, привозимые из-за границы.

Государство может вмешиваться в мену еще и с другой точки зрения. Дешевизна известных произведений может зависеть от причин сколько безнравственных, столько же и несправедливых. Например, фабрикант, владеющий раба-ми или пользующийся бедностью рабочих классов, или избытком населения на месте производства, заставляет работать, до истощения сил и без достаточного вознаграждения, женщин и детей, и вследствие того оказывается в состоянии продавать свои произведения дешевле, нежели фабрикант, который занимается в стране, где уничтожено рабство, где живет достаточное и немногочисленное рабочее население, пользующееся заработком, достаточным для удовлетворения своих нужд, и где законы определяют разумные границы, для труда женщин и детой. В этом случае, как и в предыдущем, интерес потребителя будет заключаться в том, чтобы запастись произведениями от первого из названных фабрикантов. Если теория свободной торговли основательна, то государство не могло бы ей противодействовать. Если потребитель свободен следовать своим побуждениям, то фабрикант, занимающийся производством при условиях самых нравственных и, вместе с тем, дорогих, не может выдержать конкуренции с тем, кто не подчинен подобным же условиям, ибо допустить предположение, что, при покупке товара, потребитель будет заниматься вопросом о нравственном происхождении произведений,—значило бы иметь слишком высокое понятие о природе человеческой. Потому, в системе свободной торговли предстоит выбрать одно из двух положений: или государство сохранит в силе законы, которыми запрещается рабство и установит правила для работ женщин и детей, и в этом случае, производитель, подчиненный этим законам, будет подавлен иностранною конкуренциею, его производство уничтожится и одна производительная сила будет потеряна для нации. Или же государство отменит эти законы, с целью дать производителю возможность бороться против иностранной конкуренции и таким образом оно приведет к тому, что свободный труд будет заменен крепостным, совершеннолетний рабочий—ребенком или женщиною, и тогда нация снизойдет по лестнице цивилизации на одну ступень ниже. В этих случаях, государство имеет, по нашему мнению, еще новое основание для покровительства национальной промышленности против конкуренции тех стран, в коих дешевизна производства обязана только бесчеловечности или гнусным и не справедливым способам производства.

В заключение мы скажем, что общественный интерес, обязанность создать, сохранить и развить в нации те силы, которые производят богатства, и сделать возможным труд, при условиях, определенных законами страны,—все это облекает государство правом вмешиваться в мену и закрывать границы произведениям, приходящим из некоторых стран, или облагать эти произведения пошлинами, покровительствующими национальному труду.

Покровительственная система оправдывается единственно только при существовании этих условий, а вне их заслуживает порицания, которыми осыпают ее последователи свободной торговли. Очевидно, что если две страны подчинены одному и тому же промышленному законодательству, если в обеих некоторые отрасли промышленности достигли одинаковых результатов и производятся при одинаковых условиях, то учреждение покровительственной пошлины было бы отяготительным, для потребителя, налогом в пользу производителя или, вернее сказать, ущербом, причиняемым потребителю вследствие вмешательства со стороны государства. Несомненно, что тоже самое произошло бы в том случае, если покровительственная пошлина имела бы целью воспретить национальной промышленности следить за успехами той же промышленности в других странах, и вменить ей в обязанность продолжать производство при условиях самых невыгодных для потребителя. В этом случае, покровительство, ни мало не содействуя национальной промышленности, имело бы последствием застой ее, и не поощряя духа предприимчивости, оно стало бы благоприятствовать лишь одной рутине. Таким образом, не оказывая никакого благодеяния, оно обратилось бы в положительное зло для тех, которым желает благоприятствовать[2].

Государство может, в интересах охранения здоровья самих рабочих, издать известные правила в отношении промышленностей, представляющих опасность для общественного здоровья. Об этом мм ужо имели случай говорить выше. Когда производство промышленности представляет опасность не только для рабочего, но также для лиц, живущих в окрестностях фабрики, и для имуществ, соседних с сими последними, то государству принадлежит право вмешательства в силу того же принципа. Производство, заражающее воздух зловонными миазмами или угрожающее опасными взрывами, представляет постоянную опасность для общественных здоровья и безопасности, если находится в многолюдной части города. В этом случае опасности может подвергнуться не то или другое известное лицо, но каждый безразлично, потому, что нет возможности заранее определить, какие лица и какие имущества будут жертвами несчастия. Следовательно здесь существует опасность общественная, в виду которой государство имеет законное право вступаться в подобных случаях, и так как здесь меры гражданские или уголовные будут чаще всего недействительными, то ему принадлежит право действовать мерами предупредительными. Такой порядок существует в настоящее время везде. В большей части стран, где промышленность уже достигла некоторого развития, запрещено устраивать фабрики, признанные опасными или вредными для здоровья, без предварительного разрешения начальства. Это последнее пользуется своим правом с тою целью, чтобы побудить к устройству этих фабрик в местах уединенных, и к употреблению на этих фабриках таких способов производства, которыми бы ослаблялись опасности, соединенные с производством.

Этот род предупредительного вмешательства государства сильно оспаривается Дюнойе. Постановления, требующие предварительного разрешения административной власти на устройство фабрики, он упрекает в стеснительности, несправедливости и недостаточности.

«Для промышленника обязательно, говорит он[3], соблюдение предосторожностей, а не предварительное обращение в властям. Требуемое разрешение явно противоречит свободе промышленности, ибо никто не свободен делать то, что нельзя сделать без разрешения.» Это предварительное разрешение, заставляя промышленника прибегать к разным заискиваниям и потере времени, имеет своим последствием ослабление деятельности правосудия, ибо, говорит Дюнойе, когда, не взирая на это разрешение, случится несчастие, и пострадавший потребует в суде вознаграждения за понесенные убытки, тогда агенты администрации, в которых подобные преследования изобличают слишком много усердия к интересам промышленности, должны, естественно, чувствовать необходимость в защите обвиняемых, часто вовсе невинных в недостаточности имевшегося за ними надзора и употребить все усилия к освобождению их, если не от обязанности гражданского вознаграждения, то, по крайней мере, от всякого уголовного взыскания. Гораздо лучше было бы организовать это дело таким образом, чтобы в начале оно было обставлено меньшими стеснениями, а впоследствии имелось бы больше надзора. Не подлежит сомнению, что система, на основании которой предприниматели предупреждаются заранее о тех предосторожностях, которые они должны принимать, и, затем, предоставляются своей полной свободе и подчиняются строгому надзору, представит более обеспечения, стесняя менее свободу и не вторгаясь в дело правосудия.»

Предлагая заменить предварительное разрешение «строгим надзором», Дюнойе оказывается непоследовательным с самим собою, ибо этот надзор, как и всякое предварительное разрешение, составляет одну из предупредительных мер, т. е. другими словами, предмет его отвращения и порицаний. С большею справедливостью чем он, мы могли бы сказать: никто не вправе делать то, чего нельзя сделать без постоянного надзора власти. Когда административный агент имеет право входа на фабрику для того, чтобы удостовериться каким образом производятся работы, когда он имеет право указывать предосторожности, которые должна быть приняты, то производство промышленности на этой фабрике никак нельзя назвать свободным.

Остается сделать еще один шаг далее, именно осудить в равной мере и «строгий надзор,» который предлагается Дюнойе. Что же тогда останется как не меры гражданские и уголовные? Когда разрыв паровика разрушит целый квартал, ранит одних, убьет других, то неосторожный фабрикант будет присужден к вознаграждению за вред и убытки, и, в тоже время, к денежному взысканию и заключению в тюрьме. Но в большинстве случаев, состояние лица может ли быть достаточно для вознаграждения столь огромных потерь? Конечно нет. И тогда какой результат представит вознаграждение? Оно будет ничтожно в сравнении с нанесенным вредом. То же самое будет и с мерами уголовными: они не воскресят убитых. Дюнойе в подкрепление своего предложения, ссылается на пример Англии, где, говорит он, никто не сознавал потребности в издании законов и постановлений об устройстве промышленных заведений, вредных для здоровья или опасных. Но этот пример не своевременен, потому, что, с того времени когда писал этот экономист, в Англии издан (31 августа 1848 г.) билль относительно гигиены в городах, который подчиняет подобного рода заведения предупредительным мерам. Кроме того, отчеты агентов совета общественной гигиены (les agents du conseil general d’hygiene), предшествующие биллю, указывают каким неудобствам подвергаются промышленники и частные лица, когда по отношению к этому предмету существуют исключительно законы о вознаграждении и о уголовных взысканиях, составляющие предмет ведомства судебной власти[4].

Государство не запрещает никому из подданных, к какому бы он классу ни принадлежал, производство промышленности, ибо это есть прямое следствие принципа равенства граждан перед законом. Предоставить правительству право говорить лицу благородного происхождения: ты не должен работать, потому, что твое рождение поставило тебя в положение слишком почетное,—или еврею: тебе не следует работать потому, что твоя религия ставит тебя в особенное положение,—значило бы допустить господство политической системы средних веков, где подобная несовместность была очень естественна, и оправдывалась всем общественным строем. Для этого сначала надлежало бы разрушить до основания систему политической и социальной организации новых обществ, затем оправдать таковую же систему феодального общества и, наконец, доказать справедливость и пользу, в отношении промышленности, деления граждан по сословиям и классам, по их рождению или вероисповеданию. Но на этом невозможно настаивать[5].

Но отсюда еще не следует, чтобы государство было не вправе запретить производство промышленности своим чиновникам, так как оно вправе требовать, чтобы эти лица посвящали свое время исключительно обязанностям, которые на них возложены службою. Может случиться, что эти обязанности требуют полнейшей независимости от публики, а между тем эта независимость может видоизмениться, вследствие отношений, возникающих между содержателем мануфактур и зависимыми от него лицами. Принцип свободы труда нисколько не пострадает от этого запрещения, ибо лицо, которое желает заниматься промышленностью, должно оставить свои занятия в качестве чиновника. В этом случае затрагивается собственно не право труда, но право соединения различных обязанностей в одном лице.

Государству принадлежит также право вмешательства с целью ограждения рабочих от нищеты. Но это право не состоит, как полагают некоторые, в содействии одному классу рабочих в ущерб другим, или во взимании, в форме налога, с одной стороны части ее заработка, для выдачи в виде вспомоществования другой стороне. Вмешательство государства поэтому предмету может привести к результатам более полезным и возвышенным. Публичный интерес заключается отчасти в том, чтобы в среде общества не находилось значительного числа людей, лишенных всех способов существования, неспособных приобретать трудом средства для удовлетворения своих первых потребностей, и обреченных на крайнюю нищету. В этом несчастном положении большего числа членов общества заключается деморализующий элемент, препятствие к правильному развитию и даже, может быть, опасность, угрожающая общественному благосостоянию.

Мы сказали: деморализующий элемент, потому что не-прилично, чтобы достаточный гражданин привыкал к подобному зрелищу и кончал бы со временем тем, что стал бы считать настоящее положение нормальным и справедливым. С другой стороны, неимущий приучается к жизни на общественные средства и не ищет других способов к существованию. Затем мы сказали, что в этом несчастном положении большего числа членов общества заключается препятствие к правильному развитию потому, что последнее достигается только при том условии, чтобы просвещение не сосредоточивалось лишь в некоторых привилегированных классах, но, напротив, разливалось на все общество в целом его составе. Наконец, подобное положение представляет опасность для общественного благосостояния, ибо голод весьма худой советник, а нищета близко соседится с отчаянием. Таким образом вмешательство государства в эти случаи оправдывается публичным интересом. Но рассмотрение всех мер, которые может принимать государство для достижения этих целей, вывело бы нас далеко за пределы нашего исследования. Доказав принцип, мы можем ограничиться только определением границ вмешательства государства. На первом плане должно стоять здесь то условие, чтобы вмешательство это являлось не иначе, как в виде меры чрезвычайной, когда недостаточность частной инициативы не подлежит сомнению.

Рабочий прежде всего должен рассчитывать на самого себя, для ведения борьбы с превратностями своего положения, и, лишь в случае своего явного бессилия в этом деле, рассчитывать на добровольную помощь сограждан, повинующихся побуждениям своих благотворительных чувств. Затем только тогда, когда эти средства частной благотворительности окажутся недостаточными для отвращения зла, государству принадлежит право вмешательства.

Между учреждениями, которые государство может образовать с этою целью, мы должны упомянуть о кассах сберегательных и пенсионных. Какой же характер и какая цель тех и других?

Для человека трудолюбивого и предусмотрительного, умеющего лишить себя мимолетных удовольствий, с тою целью, чтобы обеспечить себя необходимыми средствами на случай недостатка работы, болезни или старости, существует, говорит Тьер[6], два способа. Первый из них заключается в том, чтобы откладывать свои сбережения в кассу, которая приносит известный процент на сбережение. Это—сберегательная касса, составляющая учреждение наших времен. Другой способ заключается в том, чтобы вносить ежегодно небольшую сумму в кассу, называемую пенсионною, в которой накопление процентов будет, чрез известный промежуток времени, давать доход в пользу вкладчиков самых старых. Вклад в сберегательную кассу, подлежащий возврату по востребованию, должен служить рабочему на случай недостатка в работе, или желания самостоятельно заняться производством, или обзавестись семейством, а главное для того, чтобы иметь поддержку в старости. Напротив того, вклад в пенсионную кассу посредством ежегодной незначительной жертвы, не подлежащий возврату и долженствующий служить пособием только в старости, когда источник, долгое время остававшийся закрытым, делается наконец доступным, — этот вклад может служить только для одной надобности, именно поддержки лица в продолжение последних дней его жизни.

Из предыдущего видно, что сберегательные кассы имеют назначение приращать, со времени взноса, процентами небольшие капиталы, которые без этих учреждений с трудом находили бы себе помещение. Но для того, чтобы сберегательная касса могла действовать, и чтобы всякий внесенный туда капитал, несмотря на его незначительность, приносил доход, необходимо, чтобы касса была устроена на самых широких основаниях, так, чтобы маленькие суммы, собираемые каждый день с различных сторон, образовывали, в общей совокупности, довольно значительный капитал, который бы мог быть немедленно употреблен в обороты. Эта централизация маленьких капиталов, это сосредоточение в одном складе, делающем их немедленно производительными, выходит, при настоящем состоянии наших нравов и наших социальных привычек, за пределы того, что может с пользою предпринять частная предприимчивость. Деятельность государства, направленная к достижению этой цели, кажется более чем необходимою.

Польза и важность участия со стороны правительства в этом деле представляется столь очевидною, что повсюду государство управляет сберегательными кассами, причем экономисты, относящиеся самым враждебным образом к правительственным начинаниям, и готовые пожертвовать самыми полезными учреждениями из уважения к принципам экономическим, не считают себя вправе опровергать этот вид правительственного вмешательства в область промышленности.

Пенсионные кассы не были столь счастливы. Все мыслители согласны в том, что частная инициатива не в состоянии создать пенсионные кассы. История обществ взаимного вспоможения, пытавшихся возникнуть в разное время[7], доказывает это самым лучшим образом. Говорят, что финансовая комбинация, служащая ей основанием, построена на безнравственном начале. Пенсионные кассы,—объясняют, имеют своим основанием договор, в котором эгоизм составляет и цель, и побуждение, ибо женатый рабочий, делая вклады в пенсионную кассу, лишает свое семейство той суммы, которую он вносит периодически, с тем, чтобы образовать себе к старости пенсион и, таким образом, он лишает свою семью наследства в свою пользу. Что же касается до рабочего не женатого, обеспечивавшего себя взносами в кассу, на случай болезни или старости, то последний не будет стараться обзавестись семейством, которое, из признательности или из привязанности к нему, стало бы оказывать ему помощь; которую он обеспечил себе вкладами в кассу. Пусть, заключают они, государство допускает подобные учреждения, но по крайней мере с тем условием, чтобы оно не принимало на себя труда быть попечителем этих учреждений и управляющим их делами.

Если пенсионная касса была бы учреждена только для среднего класса, то приведенные упреки имели бы еще некоторое основание. Отчуждение, навсегда, достаточным отцом семейства, значительного капитала составляет операцию, основанную на эгоизме, которому государство не должно бы благоприятствовать. Но пенсионная касса обращается преимущественно к маленьким капиталам и к рабочему классу, и в отношений этого последнего, учреждение это имеет совершенно иное значение. Рабочий, обеспечив себя каким-либо источником, на случай старости, и поместив некоторые сбережения свои в пенсионную кассу, ничего тем самым не отнимает от своих детей. Напротив того и чаще всего, он избавляет их от бремени содержать его в то время, когда он сам, не в состоянии снискивай себе пропитания собственными трудами. Известно, что, в недостаточных семействах, помощь, которую родители принуждены трёбовать от своих детей, составляет часто причину самых возмутительных несогласий. Пенсионные кассы, служа исключительно рабочему классу, далеко не заслуживают тех упреков, которые им делаются. Вместо того, чтобы быт учреждением безнравственным, или причиною семейных раздоров, оно составляет, напротив, учреждение весьма полезное и одно из условий сохранения доброго согласия в среде рабочих семейств. Очевидно, что, с устранением этих упреков, не подлежит сомнению, что пенсионные кассы, в той же мере, как и сберегательные, должны быть устраиваемы государством, или, по крайней мере, находиться под его наблюдением.

Государство может налагать на некоторые предметы промышленности номинальное клеймо в интересах общественного порядка. Обязывая, например, типографщика выставлять свое имя на всех печатных произведениях, выходящих из его заведений, государство не причиняет ему этим требованием никакого стеснения, а между тем и, в то же самое время, устанавливает и утверждает ту ответственность, которая составляет сущность свободы.

Мы полагаем, что государство может воспретить обращение в продаже некоторых произведений без предварительного их испытания. Как мы уже заметили выше, сильный паровик, устроенный с какими либо недостатками, может разорваться и произвести большие несчастия. В этом случае подвергается опасности не то или другое лицо, но все живущие по соседству, а равно и те, которые случайно находятся в этих местах в момент катастрофы. Поэтому общественный интерес требует, чтобы паровик не приводился: в действие без предварительного удостоверения в его благонадежности. Тоже самое относится и к огнестрельному оружию и другим подобным предметам.

«Если какая-нибудь отрасль промышленности открыла себе путь на рынке другой страны, говорит Шапталь[8], то только честность в сношениях, однообразие в качестве произведений могут укрепить и упрочить торговые сношения. Правильно сознаваемый интерес фабриканта требует постоянного соблюдения этих необходимых условий. Но очень часто соблазн, представляемый кратковременными барышами, и желание сбить недоброкачественные произведения имеют перевес над этими высшими соображениями, и, обманув потребителя один раз, роняют навсегда доверие к фабрике. Обман тем более преступен, чем более потребитель имеет доверия. Франция пользовалась таким доверием в Леванте, что французские сукна покупались там без вскрытия тюков и почти в течение полустолетия Франция отправляла в левантские порты от 12—15 миллионов половинок сукон».

Но не должно ли государство, для воспрепятствования этим обманам, подчинить некоторые произведения, предназначаемые к вывозу, предварительному испытанию? Если развитие и процветание торговли с иностранными государствами признаются полезными, то, по нашему мнению, в этом не содержится такого интереса общественного порядка, который бы мог оправдать препятствия, противополагаемые свободе промышленности. Пусть государство учредит систему клейм добровольных, которые обеспечат, в глазах иностранца, хорошее качество известных произведений, и это будет самою лучшею мерою. Для поддержания промышленной известности страны, добровольное клеймо будет более, чем достаточно, и иностранные потребители могут иметь недоверие к тем произведениям, на коих не окажется этого клейма.

Французское правительство разрешило этот вопрос в совершенно другом смысле. Декретами 21-го Сентября 1807 года и 9 Декабря 1810 г. установляется для сукон, предназначенных к отправке в Левант, известное число нитей, длина и ширина каждого куска, цвет каймы и другие тому подобные подробности производства. Независимо от сего, эти сукна должны были быть проверяемы и клеймены в бюро по надзору за браком товаров и отправляемы чрез специально назначенные для этого товара порты.

Все исчисленные формальности, противопоставившие столько препятствий свободе промышленности, не достигли предположенных постановлениями целей. Будучи сами по себе стеснительными, они кроме того оказались совершенно бесполезными на практике. Таким образом и опыт и теория, одинаково, осуждают этот порядок

Государство может воспретить фабрикацию произведений безусловно вредных. К таковым относится приготовление ядов, не имеющих медицинского употребления и могущих служить только орудием или средством к совершению преступлений. Д. Стюарт Милль, в своем труде de la Liberte, излагает превосходные по этому предмету, соображения, которые вполне подтверждают наше положение. «Одно из неоспоримых действий правительства, говорит он, состоит в принятии таких же мер против преступления, пока оно еще не совершено, какие следует принять для его открытия и наказания, когда преступление уже совершилось. Впрочем, прибавляет он, можно гораздо легче злоупотреблять, в ущерб свободе, предупредительными действиями правительства, нежели тою деятельностью, которая; направлена к наказанию преступника. Едва ли существует какая-либо частичка законной свободы действий человека, которую нельзя было бы не представить, по справедливости, как облегчающую совершение какого либо преступления. Тем не менее, если бы общественная власть или даже частное лицо удостоверились бы, что кто-нибудь явно приготовляется к совершению какого-либо преступления, они не обязаны оставаться праздными зрителями приготовления до тех пор, пока преступление будет совершено, но могут вмешаться и воспрепятствовать его совершению. Если бы яды покупались и употреблялись исключительно для отравы, то представлялось бы совершенно справедливым запретить их добывание и продажу».

Всем известны те значительные препятствия, которые представляют свободе промышленности некоторые финансовые законы. Бесполезно, думаем мы, приводить здесь те правила, которым подчинены напр. в Бельгии и во многих других странах пивоваренные и винокуренные заводы.

Без сомнения, общественный интерес заключается в правильном взимании налога, который должен доставить государству необходимые средства для исполнения его назначения. Не касаясь здесь теории налогов, мы смело утверждаем, что государство может легко изобрести такую форму налога, которая бы доставляла нужные ему средства.



[1] Syst. nat. d’Ec. politique. Paris. capello, edit., p. 285.

[2] Писатели, которых нельзя заподозрить в покровительственных стремлениях, и которых школа свободной торговли с гордостью, и не без основания, считает в своей среде, Д. Стюарт Милль и Росси, допускают законность и необходимость покровительственных пошлин в случаях, подобных тем, которые мы только что указали. Теория свободной торговли очень популярна в настоящее время и все, что приближается до известной степени к покровительственной системе, внушает недоверие. Поэтому для подкрепления нашего мнения, мы не можем не сослаться на авторитет этих двух имен.

«Часто, говорит Милль, превосходство одной страны над другой, в известной отрасли промышленности, зависит от того, что первая начала заниматься ею ранее, чем вторая. При этом может случиться, что, с одной стороны, не имеется для этого никаких естественных преимуществ, а с другой, нет никаких препятствий, но первенство это обусловливается единственно действительным превосходством в искусстве и опытности. Страна, владеющая этим искусством, но не обладающая достаточною опытностью, может, под влиянием разных причин, находиться в лучших условиях производства, нежели та страна, которая начала заниматься им раньше. Замечено также, что ничто так не способствует успехам какой бы то ни было отрасли промышленности, как перемена условий, при коих она развивается. Ни трудно ожидать того, чтобы частные лица завели на свой риск, или, по меньшей мере, с уверенностью проиграть, новую промышленность в стране и перенесли все тягости, которым нужно было бы подчиниться для поддержания ее дотоле, пока производители подымятся до уровня тех, которые занимаются этим производством по установившемуся обычаю. Покровительственная пошлина, сохраняемая в течение умеренного промежутка времени, составляет очень часто самый приличный налог, который только нация может установить на себя для поддержания опытности этого рода. Но покровительство должно ограничиваться теми случаями, в коих имеет место предположение, что поддерживаемая таким образом промышленность может, по истечении известного периода времени, обойтись, без него. Туземные фабриканты никогда не должны надеяться на продолжение этого покровительства долее времени, необходимого для производства надлежащего испытания в том, на что они способны».

Росси, в своем курсе политической экономии (урок № 32), высказывает почти те же самые мысли. Он признает также, что государство может налагать временно покровительственные пошлины для водворения у себя крупной промышленности, которая могла бы производиться с таким же успехом, как за границей что государство может запретить ввоз некоторых произведений и сохранить у себя промышленности, которые их выделывают.

«Если бы нам доказали, говорит Росси, самым непреложным образом, что артиллерия, ружья и какое бы то ни было оружие с наших литейных или мастерских, обходятся по цене несравненно нам дороже тех же произведений Швеции, Англии и Австрии, то неужели мы можем придти к заключению, что для всех этих иностранных произведений следует открыть наши границы, хотя бы неизбежным последствием этой меры было падение всех французских железоделательных и литейных заводов.

Хотя бы заграничные заводы и желали снабжать нас своим оружием по цене очень умеренной, но тем не менее Франция не могла бы согласиться на закрытие своих оружейных мастерских, ибо, в случае возникновения войны, она может быть застигнута врасплох, если только она не пополнит заранее своих арсеналов и не употребит на это больших издержек. Обширные оружейные мануфактуры учреждаются постепенно, с течением времени и, притом, ценою больших пожертвований. Нельзя сказать, чтобы личный интерес нашел бы всегда средства привозить во Францию оружие. Не подлежит сомнению, что он имеет возможность привозить его в небольшом количестве; но оружие есть товар громоздкий, перевозка коего требует значительных средств и контрабандный ввоз коего очень затруднителен. Все сказанное об оружии может относиться в одинаковой степени и к лошадям и некоторым другим произведениям. Франция, во чтобы-то ни стало, должна производить собственные средства защиты».

[3] Lib. du trav., liv. VIII, chap. 4.

[4] «Тот кто хочет устроить мануфактуру, говорится в отчете, обыкновенно внимательно исследует окрестности того места, где желает ее устроить, и очень редко случается, чтобы результат этого исследования не был благоприятным. Будучи уверен в этом результате, он строит свою фабрику и начинает работу. Но вскоре просьбы о вознаграждении начинают поступать со всех сторон. Соседние владельцы спекулируют большею частью относительно этого рода просьб соединяются и преследуют фабриканта, от имени одного из них, пред судом. Если фабрикант богат, если его промышленность производительна, то он сопротивляется и может выйти победителем из борьбы. В противном же случае или он соглашается на отяготительную для него мировую сделку, или же он разоряется на издержки по ведению процесса и часто приговаривается к большим уплатам, которые заставляют его закрыть заведение.

Точно также будет не менее злоупотреблений, если содержатель мануфактурного заведения, располагающий большими капиталами, водворится в бедном квартале где ему, следовательно, нечего бояться процесса. Злоупотребляя своим положением, он не принимал бы никаких мер предосторожности, которые были бы ему предписаны в других странах, частью для сжигания испускаемого дыма, или для чищения его от газов, или наконец, для уменьшения шума производимого машинами. Следствием сего будет то, что все население предоставляется, безапелляционно, вредным испарениям и неудобствам всякого рода».

[5] Mohl, Polizeiwiss., § 140. Der deburts und Standes-hindernisse.

[6] Доклад, представленный Тьером в законодательное собрание 26 января 1860 года, от имени комиссии общественного призрения.

[7] При отсутствии полощи со стороны, государства, говорит Ортолон, в своем докладе об учреждениях общественного призрения (Revnes de Legislation et de Jurisprudense, annee 1846), большая часть обществ взаимного вспоможения заключает в своих уставах обеспечение пожизненного пенсиона на случай старости. Даже, можно сказать, почти все эти уставы заключают в себе подобное распоряжение; но, к сожалению, оно неосуществимо. Общество кажется процветающим в начале существования, когда оно ново и получает премии, не уплачивая вовсе пенсионов, или производя их в незначительном размере. Тогда капитал, который оно собрало, требуется назад; является желание его распределить. Или на оборот, по мере того, как учреждение стареет, оно оказывается более и более обремененным лежащими на нем обязательствами и в состоянии уплачивать пенсионы только частью. Наконец оно ликвидируется. Это история многих из них и, по всей вероятности, за малыми исключением, сделается, в течение известного времени, общею историей всех учреждений этого рода.

[8] De l’Industrie francaise, t. II, p, 359.

<< Назад    Содержание   




Карта сайта Вакансии Контакты Наши баннеры Сотрудничество

      "ВСЕ О ПРАВЕ" - :: Информационно-образовательный юридический портал ::allpravo © 2003-14
Rambler's
Top100 Rambler's Top100