www.allpravo.ru
   Электронная библиотека
О библиотеке юриста FAQ по работе с библиотекой
Авторское соглашение Пополнить библиотеку

Web allpravo.ru
Новости
Электронная библиотека
Дипломные
Юридические словари
Тесты On-line
Рекомендации
Судебная практика
Расширенный поиск
ЮрЮмор
Каталог
 

ПОДПИСАТЬСЯ НА НОВОСТИ


Email:

Анонсы

Новая публикация:

Казанцев В.В. Криминалистическое исследование средств компьютерных технологий и программных продуктов




Версия для печати
Правоохранительные органы
Мартыненко О.А. Детерминация и предупреждение преступности среди персонала органов внутренних дел Украины: Монография. – Х.: Изд-во ХНУВС, 2005.
<< Назад    Содержание    Вперед >>
3.3. Характеристика личности сотрудников ОВД, совершивших преступления и иные правонарушения

Личность преступника, как основная категория криминологии, без рассмотрения которой невозможно объяснить причины преступного поведения, в теоретическом плане исследована достаточно полно. История криминологии является, по сути, хронологией развития взглядов ученых на сущность виновного поведения и тех движущих сил, в силу которых индивид ставит себя вне круга установленных обществом правил. Несмотря на существующие разногласия по поводу того, что именно считать личностью преступника и стоит ли вообще выделять данный термин в самостоятельную категорию, мы не можем отрицать тот факт, что сегодня в криминологии вряд ли найдется другое понятие, которое с такой же емкостью обозначало бы личность индивида, преступившего закон.

Личность преступника характеризуется несколькими группами признаков, среди которых обычно выделяют: социально-демографические признаки; личностно-ролевые свойства; социально-психологические качества; черты правосознания и морали; психические отклонения и аномалии; уголовно-правовые признаки.[1] В данном исследовании характеристика личности преступника проводится, прежде всего, с учетом ранее рассмотренных уголовно-правовых признаков, т.е. с выделением групп лиц, совершивших различные виды общеуголовных и служебных преступлений. Такую категорию признаков, как психические аномалии и отклонения, мы вынуждены исключить из рассмотрения, поскольку в изученных материалах либо отсутствовали результаты психолого-психиатрической экспертизы, либо ее результаты указывали на отсутствие каких-либо отклонений в психическом развитии подсудимого, что частично объясняется изначально тщательным отбором лиц при поступлении на службу в ОВД.

Представляемая социально-демографическая характеристика личности правонарушителя из числа сотрудников ОВД базируется на трех источниках. Первый из них является результатом обобщенного анализа, проведенного автором в 1998 г. в отношении личных дел 232 осужденных УИН-91 из числа бывших сотрудников ОВД. Вторым источником является анализ характеристик личности 330 сотрудников, привлеченных к уголовной ответственности на протяжении 2000–2003 гг. И наконец, третьим источником являлись статистические данные ДВБ ГУБОП МВД Украины, где с 2001 г. отражаются основные характеристики личности сотрудников правонарушителей (возраст, образовательный уровень, стаж службы и т.п.). Приводя все полученные данные к единому знаменателю, мы можем говорить о возможности выделения отличительных социально-демографических особенностей, характеризующих различные категории правонарушителей.

Общий стаж службы в ОВД примерно у 67% правонарушителей остается достаточно высоким – от 6 до 10 лет, что фиксируется во всех источниках статистических данных. Несмотря на видимое преобладание в большинстве категорий преступлений именно молодых сотрудников, удельный вес лиц, прослуживших в органах внутренних дел менее 6 лет, все же остается незначительнымсо стажем от 3 до 5 лет насчитывается только 13% правонарушителей и еще 7,5% имели стаж службы от 1 года до 3 лет.

В данной ситуации нет парадокса – первые 4–5 лет службы в ОВД для большинства (до 74% от выборки) правонарушителей приходятся на получение специального образования, после чего следует приблизительно годичный период адаптации к специфике работы в конкретном подразделении. В целом среди осужденных сотрудников насчитывалось 30% лиц, имеющих среднее специальное образование, 29,3% – имеющих высшее неюридическое и 14,6% – высшее юридическое образование.

Если посмотреть на распределение правонарушителей в зависимости от длительности их пребывания в должности, то ситуация проясняется еще больше – 63,5% осужденных сотрудников работали в должности 1–3 года, т.е. проходили период профессионального становления, еще 14% были только назначены на должность и находились на стадии первичной адаптации. И только пятая часть правонарушителей (22,4%) имела стаж пребывания в должности свыше 3 лет.

Среди общей массы бывших сотрудников, осужденных за совершение преступлений, наиболее значительная часть (41,4%) принадлежала к лицам, имевших звания прапорщика, лейтенанта и старшего лейтенанта милиции. Сотрудники со званием капитана и майора милиции составляли 28% от общего числа осужденных. Доля рядового и сержантского состава среди правонарушителей также значительна – 27,3%.

Дополнительное распределение правонарушителей с учетом занимаемой должности и возрастных групп показывает незначительное общее доминирование лиц в возрасте от 26 до 30 лет над представителями других групп (табл. 28).

Таблица 28

Распределение правонарушителей с учетом
занимаемой должности и возраста (в %)

Должность

Возрастная категория

20–25 лет

26–30 лет

31–40 лет

старше 40

1.

Стажер

50

50

0

0

2.

Милиционер, кинолог

45,2

38,1

16,7

0

3.

Командир отделения, взвода

14,3

35,7

50

0

4.

Дежурный, помощник дежурного

18,2

45,5

27,3

9

5.

Оперуполномоченный, старший оперуполномоченный

34,6

33,7

28,7

3

6.

Участковый, старший участковый

26,9

36,5

34,6

1,9

7.

Следователь, старший следователь

23,5

52,9

23,5

0

8.

Инженер, эксперт

0

75

25

0

9.

Инспектор, старший инспектор

19

42,8

33,3

4,8

10.

Зам.нач. РО, УМВД

1

6

52,6

40,4

Всего

26,2

35

31,7

7

Полученное распределение в отношении лиц рядового состава частично подтверждает результаты российских авторов, указывающих, что наиболее криминогенным периодом службы в российской ППСМ является срок от 3 до 6 лет. На этом этапе у многих рядовых сотрудников формируется стереотип мышления, согласно которому сам сотрудник представляет себя опытным милиционером, знающим законы и нормативные акты для привлечения любого гражданина к административной ответственности. Одновременно у многих появляется высокомерие, вызванное сознанием своего опыта и продолжительностью работы в подразделении.[2]

Семейное положение бывших сотрудников можно охарактеризовать в целом как социально благополучное. Большинство осужденных сотрудников (69,2%) на момент совершения преступления были женаты и имели детей. Холостяков и разведенных насчитывалось 23,8% и 6,6% соответственно.

Рассматривая группу сотрудников, совершивших агрессивно-насильственные преступления, следует выделить из общей массы категорию лиц, занимавших должности милиционеров и относившихся к рядовому составу ОВД – на их долю приходится 25% совершенных убийств, 21,6% – причиненных телесных повреждений и 37,6% изнасилований (приложение 2). Второй по частоте совершенных убийств и причиненных телесных повреждений является должность участкового инспектора милиции с удельным весом 30% и 21,6% соответственно. Третье место по степени распространенности занимают оперуполномоченные, совершившие 14,7% убийств, 33,3% изнасилований и причинившие 18,1% телесных повреждений. Высок в последней категории преступлений удельный вес инспекторов различных служб, принимавших участие в 25% изнасилований и 16,7% причинения телесных повреждений. Среди лиц, осужденных за насильственные преступления, обращает на себя внимание высокий удельный вес (до 50%) холостых и разведенных сотрудников, при этом у 71,4% насильников имелись собственные дети.

Наиболее криминогенной в группе лиц, совершивших насильственные преступления, является самая младшая категория сотрудников в возрасте от 20 до 25 лет, имеющих стаж службы в ОВД 1-3 года. Представителями данной категории было совершено 66,7% изнасилований, при этом преступления были совершены исключительно сержантами и прапорщиками милиции. На долю сержантского состава приходится 83,3% всех изнасилований, на долю прапорщиков – остальные 16,7%.

На этот же возрастной диапазон (20-25 лет) приходится в среднем 41% всех случаев причинения тяжких и средней тяжести телесных повреждений. Среди лиц, незаконно причинивших гражданам телесные повреждения различной степени тяжести, доминируют лица сержантского состава (31%), лейтенанты и старшие лейтенанты милиции (20,7% и 17,5% соответственно). 63,2% из них имели общий стаж службы в ОВД от 5 до 10 лет. В случаях совершения убийства доминирующая часть правонарушителей равномерно представлена категориями 26–30 лет и 31–40 лет (по 33,3% случаев) со стажем службы 5–10 лет, при этом 55,5% всех убийств были совершены лицами сержантского состава и прапорщиками милиции.

Для общеуголовных преступлений корыстной направленности присуще схожее распределение. В 40,8% случаев данные преступления были совершены рядовым составом на должностях милиционеров, в 24,4% – оперуполномоченными различных служб и в почти одинаковой пропорции (11%) – участковыми инспекторами милиции и начальниками горрайотделов и отделений. В 66,7% грабежей было совершено преступниками в возрасте от 20 до 25 лет, все из которых являлись рядовыми и сержантами милиции со стажем службы в ОВД от 1 года до 3 лет. В 41,7% краж и иных хищений было совершено лицами от 31 года до 40 лет, в 41,7% относившихся к сержантскому составу милиции. Доля неженатых и разведенных среди категории корыстных преступников, осужденных за совершение кражи и грабежа заметно высока – 58%.

В категории служебных преступлений в виде злоупотребления властью и превышения служебных полномочий первое место занимают оперуполномоченные с удельным весом 26%, за ними следуют рядовые милиционеры (24,2%) и участковые (14,1%). Факты превышения служебных полномочий приходятся, в основном на возрастную категорию сотрудников от 26 до 30 лет (41%), в то время как злоупотребление властью с одинаковой частотой (36%) допускают лица от 26 до 30 лет и от 31 до 40 лет. Стаж службы в ОВД для 27% правонарушителей составил 3-5 лет, для 38% – более 5 лет.

В ситуациях допущения халатности, совершения служебного подлога доля оперуполномоченных также является доминирующей (24%), однако второе и третье места занимают участковые и начальники горрайотделов с удельным весом 21,7% и 16,2% соответственно. Случаи проявления халатности в 40% приходятся на младшую возрастную категорию (20-25 лет), из которых 50% правонарушителей были сержантами милиции, остальные – лейтенанты, старшие лейтенанты и капитаны милиции (по 12,5%). У 74% правонарушителей стаж службы при этом был в пределах от 3 до 10 лет.

Факты совершения подлога преимущественно (41,7%) совершают лица в возрасте от 31 года до 40 лет, имеющих звания от старшего лейтенанта до майора милиции (в среднем по 28% каждой категории) и стаж службы в ОВД от 5 лет и выше (74%).

По фактам взяточничества и коррупции были осуждены также преимущественно оперуполномоченные (27,2% случаев) и с некоторым отрывом в удельном весе – инспектора различных служб (16,8%) и участковые (15,2%). Их возраст практически равномерно представлен двумя группами – от 26 до 30 лет (36%) и от 31 года до 40 лет (38%) со стажем службы в ОВД не менее 3 лет. В 26,6% правонарушителей имели звание сержантов и прапорщиков милиции, 30,8% – звание старшего лейтенанта милиции.

Участниками ДТП с летальным исходом потерпевших наиболее часто оказывались сотрудники ОВД, занимавших должности инспектора (42,8%), милиционера (39,3%) и оперуполномоченного (32% случаев). Среди правонарушителей данной категории преобладают представители возрастной группы от 31 года до 40 лет (57%), имевших, в основном, звания сержанта (53,8%), лейтенанта и майора милиции (по 15,4%) со стажем службы от 5 лет и выше (76,8%). Как отличительную особенность следует выделить высокий уровень среди коррупционеров и лиц, совершивших ДТП, семейных людей (81% и 78% соответственно), имевших по одному и более детей, что заметно превышает средний показатель для исследуемой выборки (69%).

Относительно среднестатистического сотрудника-правонарушителя в ходе исследования было установлено, что среди жизненных ценностей ведущее место занимают преимущественно категории корысти, выраженные в достаточно умеренной, средней степени. Это, прежде всего, «благополучие семьи» (48% опрошенных); «деньги» (38,9%); «власть» (31,8%); «собственное благополучие» (29,2%); «полезные связи, карьерный рост» (24,7%). Значительно более низкое рейтинговое место занимают ценности, связанные с трудовой дисциплиной, задачами и содержанием служебной деятельности, интересами других людей.

Одна из категорий сотрудников, однако, обращает на себя внимание степенью отклонения в сфере жизненных ценностей. Речь идет об участковых инспекторах милиции, большинство из которых среди наиболее значимых ценностей своей деятельности указали «власть» (70%), «деньги» (60%), «полезные связи, карьерный рост» (50%).[3]

В мотивационной сфере сотрудников ОВД также доминируют преимущественно корыстные мотивы. Так, в числе наиболее весомых мотивов, определяющих их выбор профессии и содержание служебной деятельности, сотрудники указывают желание улучшить материальное положение (27,9% опрошенных), получать особое уважение со стороны окружающих (27,3%), желание иметь властные полномочия (25,3%), жажду острых впечатлений (20,1%).

У сотрудников, осужденных за совершенные агрессивно-насильственные преступления, а также за случаи злоупотребления властью и превышения служебных полномочий, становится более заметна тенденция к авторитарности и исключительности – первые места среди ведущих мотивов служебной деятельности занимают необходимость ощущения власти и особого уважения со стороны окружающих (около 40% опрошенных).

Рассматривая вопрос мотивации противоправных действий, необходимо указать, что в настоящее время в криминологии существует весьма ограниченное число работ, посвященных рассмотрению мотивационной сферы правонарушителей из числа сотрудников ОВД. Поскольку тема преступности в правоохранительных органах получила свое оформление только в начале 1990-х гг., перечень работ, где сделаны попытки классифицировать мотивы преступлений, насчитывает немногим более десятка диссертационных исследований.

В основном это работы российских авторов, в части из которых результаты исследований, к сожалению, представлены на уровне эмпирического накопления фактов, без последующей систематизации и абстрагирования, что не позволяет принимать их для дальнейшего научного анализа. К таковым можно отнести работы Н.В. Тарасова и К.А. Прохорова, где авторы выделяют практически сходный перечень ведущих мотивов противоправной деятельности сотрудников, включающий в себя следующие категории:

– пример друзей, сослуживцев (39,8% случаев);

– уверенность в безнаказанности (27,4%);

– отсутствие должного контроля (18,6%);

– незнание закона (3,6%);

– необходимость обеспечения прожиточного минимума семьи (2,7%);

– корысть (1,8%);

– стремление завоевать авторитет (1,8%);

– «не было другого выхода» (1,8%);

– месть, ревность (0,9%);

– финансовые проблемы (0,9%);

– «не считал нужным соблюдать закон» (0,9%).[4]

Очевидно, что такие категории, как «необходимость обеспечения прожиточного минимума семьи», «финансовые проблемы» и «корысть» являются обозначениями одного и того же корыстного мотива и могут быть без ущерба для целей исследования объединены именно под таким названием. Среди приведенных дефиниций серьезные возражения встречают «уверенность в безнаказанности», «отсутствие должного контроля», «незнание закона», которые являются скорее факторами, способствующими совершению преступления, нежели собственно мотивами. Весьма проблематично отнесение к категории мотивов и таких, как «не было другого выхода», «стремление завоевать авторитет», «не считал нужным соблюдать закон». На наш взгляд, к последним категориям более применим термин «мотивировка», под которым в криминологии понимается «рациональное объяснение субъектом преступления своего поведения, обстоятельств, побудивших его к выбору данного действия».[5] Однако для криминологического исследования требуется не только перечисление причин поведения в том виде, как их указывают респонденты во время опроса, но и философско-аналитическая работа авторов по осмыслению и обобщению полученных данных.

Вторая и большая часть работ представляет собой результат постепенной трансформации общепринятого в криминологии деления мотивов противоправного поведения, предусматривавшего выделение групп идейных (политических), корыстных, насильственно-эгоистических, анархистско-индивидуалистических, легкомысленно-безотчетных и трусливо-малодушных мотивов.[6] Одно из первых исследований в области «милицейской» преступности, принадлежащее А.А. Купленскому, несколько видоизменило указанный перечень, дополнив его т.н. «мотивами профессиональной пассивности».[7]

Однако достаточно самостоятельная классификация мотивов противоправного поведения, связанного с исполнением служебных обязанностей, впервые появилась только в 1998 г., представленная Ю.А. Мерзловым. В ней автором выделяются такие мотивы, как карьеристские, ведомственно-корпоративные, статусно-исполнительские, служебно-корыстные, идейные.[8] Предложенная классификация практически без изменений до сих пор встречается в работах других авторов.[9]

Идея выделения в качестве самостоятельной категории мотивов служебной деятельности получила свое развитие в работе С.А. Алтухова, который выделил соответствующие типы «преступников-службистов»: «азартные силовики», «взяточники», «карьеристы». Кроме того, С.А. Алтуховым были предложены к рассмотрению два типа сотрудников, совершивших общеуголовные преступления – «случайный» тип и «оборотни». Последняя категория, имеющая не вполне удачное популистское название, включала лиц, совершающих общеуголовные преступления без использования возможностей службы и должностных полномочий, среди которых автором весьма сжато описывался корыстный и насильственный типы преступников.[10]

Несколько иное разделение мотивов предлагает А.Н. Варыгин, выделивший мотивы «профессиональных» и общеуголовных преступлений, при этом последняя категория автором практически не была раскрыта и осталась декларативной. Среди наиболее распространенных мотивов «профессиональных» преступлений были указаны «службистские» (карьеристские мотивы; стремление выглядеть профессионалом; нежелание портить отношения с коллегами) и корыстные, имеющие удельный вес 43,7% и 20,3% соответственно. Далее с большим отрывом следуют мотивы насилия (месть, стремление показать чувство превосходства) и конформистские (пример сослуживцев), имеющие удельный вес от 4,7% до 8,5%.[11]

Отдельное место среди указанных работ занимают классификации мотивов служебных преступлений, предложенных украинскими исследователями. В 2003 г. А.С. Новаков предложил рассматривать мотивы служебных преступлений как совокупность ведомственно-корпоративных, корыстно-преступных, морально-деформированных и ситуативных мотивов.[12] Не возражая в целом против логики построения такой классификации, следует все же отметить, что слово «ситуативные» применительно к мотиву в большей степени характеризует скорость развития и реализации какого-либо мотива, нежели его смысловое содержание. Вызывает также замечание использование чрезмерно общей формулировки «морально-деформированные мотивы», под которую с одинаковым успехом могут подпадать те же корпоративные либо корыстно-преступные мотивы.

Категория корыстных мотивов в свое время была тщательно рассмотрена в диссертационной работе С.А. Шалгуновой, посвященной проблемам взяточничества и коррупции в ОВД. Условно автором было проведено разграничение корыстных побуждений взяточников на шесть подгрупп мотивов:

– жажда накопления денег и материальных ценностей;

– стремление к достижению материального комфорта и благополучия, позволяющего считать себя «не хуже других людей»;

– потребность в алкоголе, стремление к легкому, беззаботному существованию;

– удовлетворение материальной необходимости «служебного характера» – желание угодить начальнику, поддержание необходимых для работы деловых и неформальных связей;

– удовлетворение насущных материальных проблем семейно-бытового характера для приобретения одежды, лекарств, мебели;

– совершение коррупционного деяния для получения острых ощущений, когда важен не столько результат (личное обогащение), сколько само переживание ситуации риска.[13]

В данной работе, равно как и в исследованиях С.А. Алтухова и А.Н. Варыгина, как нельзя более заметно прослеживается наметившаяся в последнее время тенденция к поиску специфических мотивов преступлений сотрудников ОВД, «привязки» определенных групп мотивов к отдельным видам «милицейской» преступности. Продиктованная стремлением эмпирического познания столь нового для отечественной криминологии явления, данная тенденция вряд ли может быть методологически оправданной и перспективной по нескольким причинам.

Во-первых, установить однозначную причинно-следственную связь между определенными мотивами и отдельными видами преступлений – задача весьма проблематичная, поскольку в действительности один и тот же набор мотивов может детерминировать различные виды преступлений. Насильственные преступления сотрудников ОВД могут быть в равной степени результатом действия не только агрессивно-насильственных мотивов, но и мотивов корысти, идейных и конформистских мотивов, а также (в ряде случаев) мотивов легкомысленно-безответственных. Корыстные правонарушения также могут быть детерминированы отнюдь не сугубо корыстными мотивами обогащения – среди наиболее вероятных причин мы можем указать и неправильно понятые интересы службы, и конформистские мотивы, и мотивы карьерного роста как разновидности тщеславия. Более того, для индивидов с высокосоциализированным контролем собственной агрессии возможны варианты, когда корыстные преступления могут совершаться как промежуточный этап для достижения конечной цели – мести. Имеющая место полимотивированность большинства человеческих поступков также делает разделение мотивов на «служебные» и «общеуголовные» достаточно условным.

Второй причиной, по которой поиск специфических мотивов преступности сотрудников ОВД может считаться относительно бесперспективным направлением, является тот факт, что набор мотивов человеческого поведения по своему объему является относительно устойчивым и универсальным образованием, изученным достаточно полно методами эмпирической психологии. Вряд ли можно ожидать, что существуют не изученные и не известные в науке мотивы, детерминирующие исключительно или преимущественно преступления сотрудников, качественным образом отличающиеся от ранее известных. Разумеется, исследователь сам вправе выбирать название, которым он обозначает тот или иной изучаемый мотив, однако при обобщении и унификации полученных результатов выделяемые мотивы так или иначе будут сведены к уже устоявшимся родовым названиям.

Именно по этой причине ни один из рассмотренных выше авторов так и не раскрыл совокупности мотивов, детерминирующих совершение сотрудниками общеуголовных преступлений, поскольку в таком случае он был бы вынужден вернуться к тем же самым родовым определениям корысти, эгоцентризма, конформизма и т.п., подтвердив, тем самым, что общеуголовные и служебные преступления детерминируются одними и теми же мотивами.

С учетом высказанных замечаний более предпочтительной является сегодня позиция ведущих российских криминологов, которые предлагают рассматривать две разновидности мотивации противоправных действий сотрудников ОВД.[14] К первой относятся ложно понимаемые служебные интересы, в силу чего сотрудники нарушают требования закона, исходя из неоднородных побуждений. Так, одна часть сотрудников идет на совершение правовых норм для «восстановления» справедливости, руководствуясь при этом принципом «цель оправдывает средства». Другая часть сотрудников ориентирована на продвижение по службе и получение поощрений, которые напрямую зависят от показателей служебной деятельности, улучшения оперативной обстановки в районе. В данном случае нарушения законности мотивируются не столько ложно понятыми интересами службы, сколько корыстно-личными интересами и карьеристскими соображениями.

Второй вид мотивации характерен для так называемой категории «оборотней в погонах», т.е. сотрудников, изначально совершающих правонарушения исключительно из соображений личной выгоды. Провоцируя нарушение закона со стороны граждан, подбрасывая в виде улик оружие или наркотики заведомо невиновным людям, сотрудники данной категории вымогают, по сути, взятки либо услуги с их стороны. С психологической точки зрения такого рода поведение мотивировано обычными криминальными наклонностями, поэтому личность таких сотрудников ОВД, по мнению авторов, практически не отличается от характерологических черт вымогателей, воров, насильников и т.п.

Мотивационная сфера правонарушителей в погонах, таким образом, представляется данной группой криминологов как совокупность корыстных побуждений, ложно понимаемых служебных интересов и иных мотивов, характерных для обычных уголовных преступлений. Данная позиция, тем самым, указывает на то, что специфика преступности сотрудников ОВД заключается не столько в мотивах, сколько в особенностях их реализации с использованием статуса и возможностей должностных лиц правоохранительных органов.

Для понимания общей картины механизма мотивации отдельных видов преступности подобный подход представляется логически выверенным и методологически верным. Не отрицая важности исследования мотивационных составляющих того или иного мотива, он исходит, в первую очередь, из необходимости формирования «родового дерева» основных мотивов человеческой деятельности, их конкретизации и изучения механизма взаимодействия различных видов мотивов при реализации той или иной формы поведения индивидов, в том числе и противоправного.

Изученные классификации последних лет, равно как и собственные результаты изучения мотивации совершенных сотрудниками ОВД преступлений, также позволяют говорить о необходимости возвращения к классификации мотивов более универсального порядка. В качестве таковой может выступать уже существующая, хотя и несколько видоизмененная класссификация, предложенная в свое время В.В. Лунеевым, и содержащая следующие категории мотивов:

1. Корыстные мотивы, включающие все виды мотивов, направленные на приобретение материальных ценностей, улучшение своего имущественного статуса, повышение благосостояния. Мотив личной выгоды достаточно разнообразен в своем криминальном проявлении, однако в общих чертах он детерминирует две группы корыстных преступлений: удовлетворение минимальных прожиточных потребностей; на обогащение. При этом форма реализации корыстного мотива может быть достаточно сложной.

В качестве примера можно рассмотреть ситуацию вымогательства, имевшую место во Львовской области. Сотрудник ППСМ сержант милиции М. и кинолог ГСО сержант милиции К. по предварительному сговору предложили 3 несовершеннолетним инсценировать курение марихуаны с вовлечением несовершеннолетнего Романова, чьи родители, по мнению сотрудников, являлись достаточно обеспеченными гражданами. После того, как несовершеннолетние закурили, сержанты милиции инициировали их арест и поместили всех в служебные помещения райотдела. Далее, опять с помощью несовершеннолетних, сержанты милиции М. и К. инсценировали отпуск каждого несовершеннолетнего за взятку в 400$ с каждого, о чем последние сообщили Романову, который также дал согласие принести из дома указанную сумму. Для получения такой суммы Романов вынес из дома с целью продажи ценные вещи, о чем узнала его мать и сообщила о случившемся в прокуратуру. Оба сотрудника были осуждены к 7 годам лишения свободы с конфискацией имущества.[15]

К группе корыстных могут быть отнесены т.н. «карьеристские» мотивы, когда достижение определенного положения в служебной иерархии рассматривается индивидом как источник обогащения (чаще всего незаконного). Потому для продвижения по служебной лестнице и назначения на желаемую должность сотрудник может совершать ряд противозаконных действий (фальсификация материалов следствия, сокрытие преступлений от учета, дача взятки), позволяющих в конечном счете выглядеть в более выгодном свете с точки зрения показателей служебной деятельности.

В судебной практике встречаются примеры смешанной формы карьеристских и сугубо корыстных мотивов. Так, в 2001 г. оперуполномоченные уголовного розыска С., Н. и М., пытаясь раскрыть преступление, вызвали гражданина Н. в кабинет, где избили его руками и ногами, связали ремнем, подвесили на металлической трубе головой вниз. Держали в таком положении 30 мин., продолжая избивать, после чего гражданин Н. был вынужден подписать признание в якобы совершенной краже. После этого оперуполномоченные начали требовать от него 1 тыс. грн. за несодержание под стражей, отобрали в качестве залога паспорт и военный билет. На следующий день гражданин Н. принес и передал им во дворе жилого дома 250 грн. как часть требуемой суммы, где оперуполномоченные и были задержаны на месте сотрудниками СБУ.[16]

2. Насильственные мотивы, к которым можно отнести достаточно широкую категорию мотивов, детерминирующих большую часть социально неодобряемых поступков. Таковыми являются месть, ревность, злость, эгоцентризм, т.н. хулиганские мотивы – стремление показать свое пренебрежение к личному достоинству человека; стремление проявить бесчинство, пьяную удаль, превосходство, грубую силу, поиздеваться над более слабым и беззащитным человеком.

Проявление мотивов насилия достаточно часто сопряжено с состоянием опьянения правонарушителя, что в конкретной жизненной ситуации приводит к значительно более тяжким последствиям. Один из таких показательных случаев имел место в Херсонской области, где участковый инспектор, лейтенант милиции П. около 20.30 ч., будучи в нетрезвом состоянии, зашел в частное домовладение гр. Н., избил его, вытащил на улицу, где избил еще раз и оставил лежать на улице. Спустя полчаса участковый П. явился домой к гр. Р., которого также начал избивать, однако на почве внезапно возникшего умысла достал табельное оружие и убил гр. Р. выстрелом в голову.[17]

3. «Идейные» мотивы, среди которых нас, прежде всего, интересуют такие, как стремление к установлению справедливости, вера в непогрешимость закона, непримиримость к правонарушителям, принципиальное следование высоким моральным принципам. Как ни странно, но именно идейные мотивы часто становятся причиной противоправного поведения сотрудников в ситуациях, когда действующая система юстиции показывает свою несостоятельность. В таких случаях часть сотрудников самовольно берет на себя функцию исполнителей правосудия, добиваясь незаконными способами восстановления социальной справедливости. Временно поступаясь принципами соблюдения законности, «идейные» сотрудники искренне считают, что в борьбе с преступностью цель вполне оправдывает средства.

В 1998 г. милиционер роты сопровождения поездов в Одесской области С. перевозил товар в спецвагоне. По ходу следования часть товара была украдена проводником и сброшена им на станции. С., обнаружив пропажу и узнав причастность к этому проводника, избил последнего, сломав ему 6 ребер. Затем, вернувшись на станцию вместе с напарником и проводником, нашли его сообщника, изъяли у него большую часть похищенного товара, после чего поместили проводника в багажник автомобиля, привезли в райотдел, а затем домой к С. Там приковали его наручниками к батарее, требуя возврата остатка товара, периодически избивая. От нанесенных побоев проводник скончался. С. был осужден по ст. 166 ч. 2 к 3 годам лишения свободы.[18]

4. Конформистские мотивы предполагают нежелание индивида выделяться и становиться предметом повышенного внимания, стремление «быть, как все», боязнь перемен, нежелание проявлять инициативу и решать какие-либо проблемы, страх перед ответственностью за собственные действия. К данной категории могут быть отнесены ведомственно-корпоративные и статусно-исполнительские мотивы, выделяемые различными авторами и предполагающими совершение преступлений сотрудниками в силу нежелания «портить отношения с коллегами», стремления угодить начальнику, слепого следования примеру сослуживцев.

Показательным в том отношении может быть чрезвычайное происшествие, имевшее место в 2003 г. в Одесской области, где по подозрению в убийстве был арестован и доставлен в Суворовский РО ранее четырежды судимый И. После того, как последнему ночью стало в камере плохо, дежурный по райотделу вызвал «скорую помощь». Приехавший врач сделал укол и рекомендовал госпитализировать арестованного, но дежурный по райотделу отказался, мотивируя отказ тем, что у него нет на это разрешения руководства. Однако впоследствии о случившемся руководству не доложил, решив отложить дело до начала рабочего дня. Через 2 часа, около 03.00 ч. арестованный скончался в камере от приступа эпилепсии и сотрясения мозга. По результатам служебного расследования было наказано 14 чел.[19]

Как разновидность конформистской мотивации могут выступать трусливо-малодушные мотивы, когда преступление является результатом неготовности сотрудника взять на себя личную ответственность за собственное поведение в стрессовой ситуации. Примером такого преступления может выступать случай с начальником отдела УБОП одной из областей майором милиции Б., который вместе со знакомой выехал в ночное время на берег реки. Оставив машину на склоне, он перебрался со знакомой на заднее сиденье, где они начали распивать спиртные напитки. Спустя некоторое время автомобиль сорвался с ручного тормоза и упал в реку. Майор милиции Б. сумел выплыть, оставив девушку в автомобиле. Спасать ее не пытался, хотя она была жива и впоследствии захлебнулась в затопленном автомобиле. С места происшествия сразу скрылся, объяснив все сильным испугом, о происшествии никому не сообщил. Был осужден по ст. 286 к 5 годам лишения свободы.[20]

5. Легкомысленно-безответственные мотивы характеризуются набором таких психологических элементов, как стремление индивида не отвечать за собственные поступки, жить сиюминутной ситуацией, вести гедонистический образ жизни, желание сознательно избегать всего, что привносит в личную жизнь осложнения и напряжение. Поведение, детерминированное мотивами подобного рода, характеризуется уходом от проблем, поверхностным отношением к обязанностям, перекладыванием ответственности и работы на других, принятием самого легкого и наименее ответственного решения в ситуации морального выбора. Факты совершения служебной халатности, ДТП, неосторожного причинения телесных повреждений являются, как правило, результатом легкомысленно-безответственной мотивации сотрудников ОВД.

Так, например, сержант милиции Ч., заступив с коллегой на патрулирование, обнаружил на берегу водоема рыбаков, распивающих спиртные напитки. Присоединившись к ним по их приглашению, в ходе совместного распития спиртного милиционеры по просьбе рыбаков разбирали табельное оружие и давали им для осмотра. В результате неосторожного движения при сборке пистолета сержант милиции Ч. произвел выстрел в своего напарника, причинив ему телесные повреждения средней тяжести.[21]

На основе выделенных групп мотивов возможно последующее выделение типов личности правонарушителя, которое может быть проведено на различных основаниях. В отечественной криминологии при построении типологии личности преступников обычно используют два основных признака – характер антиобщественной направленности личности (содержание мотивации преступного поведения) и степень глубины асоциальных установок преступника (устойчивость криминогенной мотивации).[22] На основании первого признака различают насильственный, корыстный, злостный социально-дезорганизованный и неосторожный типы личности преступника. Использование второго признака подразумевает деление преступников на случайных, ситуационных, злостных и особо злостных. Очевидно, что для категории сотрудников ОВД в зависимости от целей исследования возможны и другие основания для классификации, позволяющие наиболее полно раскрыть изучаемый предмет.

Зарубежные криминологи, например, при разработке типологии личности полицейского используют в качестве квалифицирующего признака тип поведения на службе и манеру исполнения служебных обязанностей. Исследования различных авторов вычленяют как минимум 4 типа полицейских, каждый из которых олицетворяет различный тип полицейской культуры и поведения: «миротворец», «правозащитник», «циник», «псевдоначальник».

«Миротворцы» в своей работе уделяют внимание прежде всего урегулированию своих отношений с окружающими, поддержанию спокойной и доверительной атмосферы в обществе. Они отдают предпочтение оказанию помощи населению и не спешат осуществлять контролирующую и карающую функции. «Правозащитники», напротив, видят «настоящую» работу не в установлении гармоничных взаимоотношений и работе с населением, а в непрерывной борьбе с преступностью. К «циникам» полицейские причисляют тех из коллег, кто разочаровался в полицейской службе, избегает какой-либо работы и просто ожидает момента, после которого можно было бы уйти на пенсию. В силу такого отношения «циники» часто получают кличку «вешалок», т.е. людей, которые только носят полицейскую форму, но никак не соответствуют званию офицера полиции. «Псевдоначальников» отличает устремленность к карьерному росту, ориентация на интересы и вкусы руководящего состава, желание поскорее покинуть патрульную работу и получить повышение любыми путями. Пребывая на должностях патрульных офицеров, полицейские данного типа, ведут себя так, как если бы они уже были начальниками. В их поведении сквозит снисходительность, стремление оценивать все с позиций руководителя, а при первой возможности они пытаются добиться формального лидерства над своими коллегами с присвоением льгот и привилегий. Иными словами, они копируют поведение своих начальников и мечтают стать начальниками.[23]



[1] Кримінологія: Загальна та Особлива частини / За ред. проф. І.М. Даньшина. Х, 2003. С. 66.

[2] Черепашкин А.С. Криминологическая характеристика и предупреждение преступлений, совершаемых сотрудниками милиции общественной безопасности: Дис... канд. юрид. наук. Омск, 2004. С. 58.

[3] Соціально-психологічний аналіз причин порушення дисципліни та законності в органах внутрішніх справ: Науковий звіт НДЛ «Соціальна і психологічна робота в органах внутрішніх справ». Х., 1998. С. 32.

[4] Тарасов Н.В. Преступления, совершаемые сотрудниками милиции: криминологический аспект: Автореф. дис… канд. юрид. наук. М., 2000. С. 15; Прохоров К.А. Криминологическая характеристика и предупреждение преступлений, совершаемых сотрудниками милиции против жизни и здоровья: Дис... канд. юрид. наук. М., 2004. С. 78.

[5] Криминология: Учебник / Под ред. В.Н. Кудрявцева, В.Е. Эминова. М., 1997. С. 69.

[6] Лунеев В.В. Преступное поведение, мотивация, прогнозирование, профилактика. М., 1980. С. 51–57.

[7] Купленский А.А. Криминологическая характеристика преступлений, совершаемых сотрудниками уголовного розыска в связи со служебной деятельностью: Автореф. дис… канд. юрид. наук. Омск, 1991. С. 14.

[8] Мерзлов Ю.А. Криминологическая характеристика и предупреждение преступлений, совершаемых сотрудниками службы криминальной милиции: Автореф. дис… канд. юрид. наук. Омск, 1998. С. 15.

[9] Черепашкин А.С. Криминологическая характеристика и предупреждение преступлений, совершаемых сотрудниками милиции общественной безопасности: Дис... канд. юрид. наук. Омск, 2004. С. 87.

[10] Алтухов С.А. Преступления сотрудников милиции (понятие, виды и особенности профилактики). СПб., 2001. С. 139–155.

[11] Варыгин А.Н. Преступность сотрудников органов внутренних дел и воздействие на нее. Саратов, 2003. С. 109–113.

[12] Новаков О.С. Кримінологічна характеристика та профілактика злочинів, які вчиняються працівниками міліції у сфері службової діяльності: Дис... канд. юрид. наук. К., 2003. С. 93.

[13] Шалгунова С.А. Кримінально-правові та кримінологічні заходи попередження хабарництва серед співробітників органів внутрішніх справ: Дис… канд. юрид. наук. К., 1999. С. 137–138.

[14] Антонян Ю.М., Кудрявцев В.Н., Эминов В.Е. Личность преступника. СПб., 2004. С. 248–52.

[15] Архів ДВБ УБОЗ МВС України. НС по надзвичайним подіям у Львівській обл. № 143. 2001. Т.1 (нетаємно). С. 111.

[16] Архів ДВБ УБОЗ МВС України. НС по надзвичайним подіям у Житомірській обл. № 95 (нетаємно). 2002. С. 12.

[17] Архів ДВБ УБОЗ МВС України. НС по надзвичайним подіям у Херсонській обл. № 111. 2002. Т.1 (нетаємно). С. 206.

[18] Архів ДВБ УБОЗ МВС України. НС по надзвичайним подіям у Одеській обл., № 146. 2002. Т.2 (нетаємно). С. 202.

[19] Архів ДВБ УБОЗ МВС України. НС по надзвичайним подіям у Одеській обл. № 80 (нетаємно). 2003. С. 68.

[20] Архів ДВБ УБОЗ МВС України. НС по надзвичайним подіям у Херсонській обл. № 111. 2002. Т.1 (нетаємно). С. 129.

[21] Архів ДВБ УБОЗ МВС України. НС по надзвичайним подіям у Миколаївській обл. № 79 (нетаємно). 2003. С. 140.

[22] Кримінологія: Загальна та Особлива частини / За ред. проф. І.М. Даньшина. Х, 2003. С. 75.

[23] Reiner R. Police Research in the United Kingdom. A Critical Review // Modern Policing / Ed. by N. Morris, M. Tonry. Chicago, 1992. С. 129–133.

<< Назад    Содержание    Вперед >>




Карта сайта Вакансии Контакты Наши баннеры Сотрудничество

      "ВСЕ О ПРАВЕ" - :: Информационно-образовательный юридический портал ::allpravo © 2003-14
Rambler's
Top100 Rambler's Top100