www.allpravo.ru
   Электронная библиотека
О библиотеке юриста FAQ по работе с библиотекой
Авторское соглашение Пополнить библиотеку

Web allpravo.ru
Новости
Электронная библиотека
Дипломные
Юридические словари
Тесты On-line
Рекомендации
Судебная практика
Расширенный поиск
ЮрЮмор
Каталог
 

ПОДПИСАТЬСЯ НА НОВОСТИ


Email:

Анонсы

Новая публикация:

Казанцев В.В. Криминалистическое исследование средств компьютерных технологий и программных продуктов




Версия для печати
Административное право
Дерюжинский В. Ф. Полицейское право. Пособие для студентов. СПБ. 1903. // Allpravo.Ru - 2004.
<< Назад    Содержание    Вперед >>
Чрезвычайные меры в Англии.

Чрезвычайные меры полиции безопасности по английскому праву резко отличаются от порядка, господствующего в этом отношении в других европейских государствах. В качестве важнейшей из таких мер считают так называемую приостановку действия Habeas Corpus Акта. При этом в континентальной политической и юридической литературе довольно широко распространилось воззрение на приостановку, как на меру вполне аналогическую, весьма сходную, a по утверждению некоторых писателей — даже как на тождественную с осадным положением. Так, Лоренц Штейн при изложении учения об осадном положении (Das Recht des Belagerungszustandes) сближает с ним приостановку Habeas Corpus Акта[1]. По утверждению французского писателя, Мориса Блока, «приостановка Habeas Corpus Акта равносильна осадному положению»; при этом, упомянув, что приостановка может быть объявляема лишь посредством закона, Блок прибавляет[2]: «в крайнем случае министерство может предпринять эту меру под своею ответственностью с тем, чтобы впоследствии испросить билль об амнистии» (как будет видно из дальнейшего изложения, это утверждение лишено всякого основания). Покойный проф. И. Е. Андреевский, указав на то, что «положительные законодательства по отношению к мерам предупреждения восстаний и возмущений не представляют значительных различий», говорит, что в Англии приостановкою Habeas Corpus Акта «местной администрации и органам исполнительной власти предоставляется полная свобода деятельности»[3]. В чем состоит и в чем выражается эта «полная свобода деятельности», он, правда, не объясняет; но у прочитавшего эти строки, естественно, является представление о том, что с приостановкою Habeas Corpus Акта в руках администрации сосредоточиваются весьма обширные полномочия.

Такое сближение и даже отождествление приостановки действия Habeas Corpus Акта с континентальным осадным положением в значительной степени произвольно; оно порождает совершенно неправильное представление о характере и значении приостановки. Для уяснения ее необходимо сначала остановиться на рассмотрении того, в чем состоит самая процедура Habeas Corpus.

Процедура Habeas Corpus[4] есть основная гарантия личной свободы; задача ее состоит в том, чтобы всем, подвергшимся неправильному или противозаконному лишению свободы, доставить средства к быстрому и полному восстановлению нарушенного права. Сущность этой процедуры заключается в следующем. Всякий, считающий себя лишенным свободы неправильно или незаконно, может обратиться в суд с просьбой о выдаче ему приказа Habeas Corpus[5], в силу которого пострадавший должен быть немедленно представлен в суд; по рассмотрения причин и обстоятельств его задержания, суд или освобождает его совершенно, или отпускает на свободу под поручительствам, или же отсылает его обратно в заключение.

Для того, чтобы процедура Habeas Corpus являлась действительной гарантией против незаконного нарушения свободы, законодательство, главным образом Habeas Corpus Акт 1679 года, озаботилось предупреждением всякого произвола при применении ее. Так, часто лишенный свободы может быть поставлен в затруднение и даже полную невозможность обратиться в суд с подлежащею просьбою. Предвидя возможность таких случаев, закон и не требует, чтобы прошение исходило непосредственно от самого заключенного. Оно может быть составлено и предъявлено его поверенным, другом, родственником, вообще, всяким лицом, действующим в его интересах[6]. Далее, при прошении о выдаче Habeas Corpus должна быть, в известных случаях, представляема копия с предписания об аресте (без такого предписания ни один тюремный смотритель не имеет права принять арестованного). Выдача копии с него по требованию обвиняемого или иного лица, действующего в его интересах, обязательна для тюремного смотрителя, его помощника и, вообще, всех лиц, под стражей которых находится заключенный. Отказ в выдаче копии влечет за собою ответственность, которая выражается: в первый раз, в форме штрафа в размере 100 ф. ст., в случае вторичного отказа, штрафа в 200 ф. ст. и отрешения от должности без права вновь занять ее.

По рассмотрении предъявленного прошения, суд немедленно выдает требуемый приказ. Отказать в выдаче его суд может только в том случае, когда основанием к лишению свободы является обвинение в государственной измене или в тяжком уголовном преступлении, обвинение, ясно и точно формулированное в предписании об аресте. Выдача приказа в таких случаях не имела бы смысла, так как при наличности указанного обвинения законность лишения свободы не может представлять никакого сомнения.

Немедленно по получении приказа Habeas Corpus, то лицо, к которому он обращен, обязано доставить заключенного в суд и представить данные о времени, причинах и обстоятельствах его задержания. Скорейшее выполнение этого требования есть одно из важнейших условий действительности всей процедуры. A потому вполне целесообразными являются меры, которые принимает законодательство в предотвращение возможных здесь проволочек и злоупотреблений. В этих видах, во 1-х, установлен известный срок для выполнения требования приказа (от 3-х до 20-ти дней); во 2-х, неисполнение этого требования карается значительным штрафом (в 100 и 200 ф. ст.) и может повлечь за собою судебное преследование за неповиновение распоряжениям суда.

Тотчас же по приведении заключенного и по представлении отзыва о причинах его ареста, суд приступает к исследованию обстоятельств дела. Судебное разбирательство по Habeas Corpus производится сокращенным порядком и, обыкновенно, тянется очень недолго, нередко заканчиваясь в одном заседании. Решение суда, смотря по обнаружившимся обстоятельствам дела, принимает одну из следующих трех форм. Суд или вовсе освобождает арестованного, или отпускает его на свободу под поручительством, или же, наконец, отправляет его обратно в заключение. Полное освобождение имеет место в тех случаях, когда данные, представленные на суде, обнаружили противозаконность ареста и отсутствие всяких оснований к дальнейшему задержанию. Если же арест произведен с соблюдением законных форм и при наличности достаточного основания, т. е. вследствие какого-либо преступления, и если это преступление по своему характеру допускает освобождение под поручительством, то суд отпускает арестованного на свободу, отдавая его на поруки, с обязательством явиться в суд в назначенный срок. То же самое имеет место и в тех случаях, когда преступление не вполне доказано, и у суда остается на этот счет более пли менее сильное сомнение. Если же, наконец, преступление, в котором обвиняется арестованный, надлежащим образом установлено и суд не считает возможным отпустить его под поручительством, то составляется решение об обратной отсылке его в место заключения.

Отказывая в выдаче Habeas Corpus лицам, обвиняемым в государственной измене и других тяжких уголовных преступлениях, этот акт устанавливает по отношению к ним ряд мер, в обеспечение одного из существеннейших интересов правосудия—быстроты его. Обвиняемый в этих преступлениях может просить суд разобрать его дело в ближайшую сессию; если этого не последует, суд обязан отпустить его на свободу, на поруки с тем, чтобы он явился в следующую затем сессию; если же и тогда дело его не будет разобрано, то он вовсе освобождается от преследования. При таких условиях, максимальный период предварительного заключения обвиняемого в каком бы то ни было преступлении равняется пяти-шести месяцам.

Таковы процедура Habeas Corpus и существеннейшие постановления акта 1679 года, гарантирующего пользование ею. Временная приостановка действия Habeas Corpus Акта является тою исключительною мерою, которую парламент устанавливал в тех случаях, когда для обеспечения государственного порядка и общественной безопасности обычные полномочия органов управления признавались, в некоторых отношениях, недостаточными. В этих видах издавался особый акт, каждый раз на известный, точно обозначенный срок.

Сущность тех исключительных полномочий, которые санкционируются этою мерою, далеко не точно выражается обыденным ее названием «Habeas Corpus Suspension Act» (акт o приостановке Habeas Corpus) — названием не официальным, установившимся лишь ради удобства, для краткости. Полное же наименование его таково: «акт об уполномочении его величества задерживать и подвергать заключению тех лиц, которых он будет подозревать в злоумышлениях против его особы и правительства».

В большинстве актов о приостановке даже вовсе нет прямого упоминания о статуте 1679 года. В действительности приостанавливается лишь действие одной статьи акта 1679 г. (а именно VII), которая касается государственной измены и которая гарантирует за лицами, обвиняемыми в государственной измене, право быть судимыми в течение ограниченного и точно определенного времени. Акт о приостановке наделяет высшую администрацию правом таких обвиняемых, a также подозреваемых в государственной измене лиц держать в заключении, не придавая их суду, в течение всего того периода, пока длится приостановка. Все остальные гарантии, предусматриваемые статутом 1679 г., сохраняют свою силу, при чем даже отчасти и указанная статья VII, поскольку она касается тяжких преступлений (felony).

С другой стороны, и санкционируемые отступления от обычного законного порядка обеспечения личной свободы акты о приостановке ставят в известные рамки, обусловливая необходимость для приказов об аресте подписи министра либо шести членов королевского совета, и этим предотвращая или ограничивая возможность опрометчивых произвольных действий.

Таким образом единственное юридическое последствие приостановки Habeas Corpus Акта заключается в приостановке освобождения обвиняемых или подозреваемых в государственной измене лиц, хотя бы они и имели законное на то право. Лишь в некоторых случаях признавалось необходимым сверх этого санкционировать возможность других отступлений от законного порядка. Так, в акт 1799 г. (и позднейшие) найдено было нужным включить дополнительные полномочия относительно перемещения заключенных из одной тюрьмы в другую, что вообще запрещается ст. ІХ акта 1679 г. под угрозою штрафа; при этом однако точно устанавливались пределы пользования правом перемещения арестованных во избежание злоупотреблений, могущих произойти в ущерб законным правам и интересам лиц заключенных. С другой стороны, в практике приостановок было несколько случаев, когда в главной задаче этой меры, ограничению прав личной свободы, присоединялись и известные ограничения некоторых имущественных прав лиц, против которых были направлены исключительные меры. Таковы постановления акта 1695 г. (и нескольких позднейших) относительно забирания лошадей у лиц, подозреваемых в злоумышлениях, с целью отнять у них одно из средств к осуществлению злых умыслов. Однако даваемые администрации полномочия в этом отношении ставились в весьма определенные рамки, при чем местным органам администрации предоставлялось пользоваться этими полномочиями лишь в пределах очень непродолжительного времени: уже для задержания лошадей на срок свыше трех недель требовалось особое распоряжение за подписью шести членов Тайного совета, что опять-таки не могло не быть существенною предосторожностью против слишком широкого и произвольного пользования чрезвычайными полномочиями.

Ограниченность исключительных полномочий, предоставляемых приостановкою Habeas Corpus Акта, с полною ясностью выступает и из института амнистии или, вернее, сложения ответственности за неправильные и незаконные действия, совершенные в эпоху приостановки. Дело в том, что полномочия, даваемые приостановкою, при всей их исключительности, не открывают администрации полной свободы действия; она остается ограниченной рамками законности, обычные требования которой сохраняют свою силу. И при наличности временной приостановки основной гарантии свободы произвольные аресты и иные злоупотребления являются действиями противозаконными, так что лица, совершающие их, подлежат ответственности за них по искам и обвинениям, которые могут быть предъявлены против них пострадавшими, лишь только они получат к тому возможность с прекращением чрезвычайного положения. Освобождение от этой ответственности и составляет главную задачу актов об амнистии или, точнее — о ненаказауемости тех неправильных и противозаконных действий, которые могли быть совершены при осуществлении на практике полномочий, даваемых актом о приостановке. Такие акты издавались в большинстве случаев приостановки, за несколько времени до наступления ее предельного срока.

Проф. Дайси дает следующую характеристику соотношения между приостановкою и актами об амнистии. «Предположим,— говорит он, что государственный секретарь или его подчиненные, во время действия акта о приостановке, арестуют и подвергнут заключению совершенно невинного человека без всякой иной причины, кроме разве того убеждения, что в интересах общественного спокойствия важно, чтобы известное лицо, положим, какой-нибудь влиятельный предводитель партии, в роде Уилькса, Фокса или О'Коннелля, в эпоху данного кризиса был заключен в тюрьму и, таким образом, лишен влияния. Предположим, далее, что арест по предписанию исполнительной власти совершается при обстоятельствах, которые влекут за собою противозаконное вторжение в частное жилище, нанесение ущерба частной собственности и т. п. В каждом из этих случаев и во многих других, которые легко себе представить, государственный секретарь, издающий предписание об аресте, и должностные лица, приводящие его в исполнение, нарушают закон. Они могут действовать так bona fide, в добросовестном убеждении, что их образ действий оправдывается необходимостью обеспечить сохранение порядка. Но, само по себе, это еще не освобождает лиц, произведших такие аресты, от уголовной и гражданской ответственности, все равно, приостановлен ли Habeas Corpus Акт или нет. Правда, эта приостановка лишает лиц, подвергшихся аресту, возможности начать судебное преследование против государственного секретаря или лиц, действовавших по его предписаниям: пострадавшие, конечно, подвергаются заключению по обвинению или подозрению в государственной измене и, таким образом, пока длится приостановка, они не могут добиться освобождения. Но с момента прекращения действия акта о приостановке они, конечно, могут просить о выдаче им приказа Habeas Corpus и добиться, чтобы путем предания их суду или иным образом произвольное заключение их прекратилось. В предположенных нами случаях, заключенный не был виновен ни в каком преступлении; на самом деле, виновными являются государственный секретарь и его подчиненные. В результате они, по истечении срока действия акта о приостановке, подлежат ответственности по гражданским искам или уголовному Преследованию за их противозаконный образ действий, при чем они не могут искать защиты в том факте, что когда незаконный арест имел место, Habeas Corpus Акт не был в силе. Между тем, весьма вероятно, что, так как приостановка Habeas Corpus Акта дает правительству возможность, в течение известного времени, держать подозрительных лиц в заключении без предания их суду, то большее или меньшее количество противозаконных актов будет совершено, если не самими членами министерства, то, во всяком случае, его агентами. Мы можем пойти далее и сказать, что скрытая цель приостановки Habeas Corpus Акта состоит в том, чтобы дат правительству возможность совершать действия, которые, будучи с политической точки зрения целесообразными, могут быть не вполне законными. Раз парламент приостанавливает одну из главных гарантий личной свободы, он должен быть того мнения, что при возникшем кризисе государственные интересы должны быть поставлены выше прав отдельных лиц. Акт о приостановке не достигал бы своей главной цели, если бы должностные лица не получили уверенности в том, что пока они держатся политики, рекомендуемой этим актом, добросовестно и без каких-либо злобных или преступных мотивов, они будут защищены от ответственности за образ действий, который, хотя и представляется с формальной стороны нарушением закона, на самом деле есть не что иное, как пользование, в интересах общественного блага, теми исключительными полномочиями, которыми имеет в виду наделить исполнительную власть акт о приостановке Habeas Corpus. Эта уверенность и основывается на ожидании, что до истечения срока действия акта о приостановке парламент издаст акт об амнистии (Act of Indemnity), защищающий всех лиц, действовавших в силу закона о приостановке. И ожидание это сбывалось. За актом о приостановке Habeas Corpus постоянно следовал» издание акта об амнистии».

В замечаниях этих заключается в общем правильная характеристика внутренней связи между приостановкою и амнистиею. Следует однако иметь в виду, что, вопреки утверждению проф. Дайси, далеко не все случаи приостановки сопровождались изданием актов об амнистии. Из общего числа таких случаев, двенадцати (не считая актов о продлении приостановки за самостоятельные), в шести случаях акта об амнистии не было издано.

С другой стороны, важное значение имеет то обстоятельство, что издание акта об амнистии не есть непременное следствие приостановки, на которое можно было бы рассчитывать с твердою уверенностью. Надежду на освобождение от ответственности администрация, в виду прецедентов, может питать при применении исключительных полномочий. Но рядом с этою надеждою не малую роль, в качестве мотива и регулятора действий администрации, должно играть вполне твердое сознание, что осуществлению надежды на ненаказуемость будет неизбежно предшествовать ревизия принятых мер со стороны парламента, как естественный спутник обсуждения билля об амнистии.

Последняя может явиться лишь в результате проверки парламентом практического применения чрезвычайных полномочий, a перспектива такого контроля не может, конечно, не являться весьма существенною сдержкою в возможном стремлении давать чересчур распространительное толкование этим полномочиям или применять их легкомысленно, опрометчиво, без достаточно уважительных оснований. И, как показывает история проведения актов об амнистии 1801 и 1818 г., принятию билля о ненаказуемости действительно предшествовало подробное раз-смотрение данных о применении исключительных полномочий. И в том, и другом случае вотирование ненаказуемости опиралось на удостоверение парламентских комиссий в том, что полномочия были применяемы «осторожно и умеренно», о чем комиссия (1801 г.) судила не только по «сравнительно малому числу задержанных лиц», но и на основании «тщательного и подробного рассмотрения» причин и обстоятельств, при которых производилось лишение свободы, что основаниями для этого служили либо «ясные и положительные обвинения, подкрепленные присягою», либо «достоверные документы», либо наконец «столь солидные поводы подозрения, которые вполне оправдывали меру»; заключения комиссии 1818 г. также удостоверяют, что применение исключительных полномочий совершалось «с должною осторожностью и умеренностью», «с умеренностью и снисходительностью».

Нельзя далее не обратить внимания и на то обстоятельство, что значение акта об амнистии может быть ограниченным уже в силу самой формулировки его постановлений, которые могут давать более широкую и более ограниченную защиту. К тому же толкование этих постановлений и разрешение могущих возникнуть вопросов и сомнений по применению постановлений о ненаказуемости тех или других действий, совершенных в эпоху приостановки, принадлежат общим судам. По актам 1801 и 1818 гг., в случае возбуждения иска или преследования, заявление ответчика о его безответственности подлежит проверке суда или судьи, при чем распоряжение о прекращении дела ставится в зависимость от признания судом или судьею достаточными доказательств в пользу права ответчика воспользоваться актом о ненаказуемости.

В качестве иллюстрации того ограниченного значения, какое имеют акты о ненаказуемости действий, совершенных в период исключительных мер, интересен следующий случай, который представляется тем более характерным, что он имел место в Ирландии, в критическую эпоху, непосредственно перед соединением ее с Англией. В 1798 г. для подавления восстания, вспыхнувшего в Ирландии, в ней были приняты экстренные меры. Один из энергичных администраторов, Фитцджеральд, шериф Типперари, применяя чрезвычайные полномочия, распорядился подвергнуть жестокому сечению Райта, учителя французского языка. Поводом к этому послужило подозрение Райта в злых умыслах—подозрение, как оказалось, неосновательное. В 1799 г. был издан акт о ненаказуемости всех нарушений закона (breaches of the law), совершенных при подавлении восстания. Тем не менее Райт возбудил против Фитцджеральда иск; ответчик в свое оправдание сослался на акт об амнистии, но суд не признал, что она покрывает произвольное обращение его с истцом. Резюмируя дело, судья Чемберлен, сказал, между прочим: «присяжные не должны воображать, что законодательная власть, предоставляя должностным лицам право защиты биллем об амнистии, освобождала бы их от чувств гуманности или разрешала бы им пользоваться властью опрометчиво, хотя бы это и было для подавления восстания. Во всех случаях должно быть тщательное и серьезное расследование образа действий предполагаемого преступника, и в каждом решении должно обнаруживаться стремление раскрыть вину, a не причинить мучение. Под расследованием он не разумеет непременно такого расследования, каким суд занят в настоящее время, но во всяком случае такое рассмотрение, какое только допускают свойства каждого дела и наличные обстоятельства. Что именно таково намерение законодательной власти, ясно из выражения «должностные и все другие лица», откуда вытекает, что так как каждому,— должностному лицу или нет, безразлично,— было законом предоставлено подавлять восстание и приводить этот закон в оправдание своих действий, требуется, чтобы он не преступал необходимости, предоставившей ему это право, и чтобы он, в свое оправдание мог указать на принятие им всех возможных средств для удостоверения вины, вызвавшей со стороны его наказание; и превыше всего, в его образе действий не должно быть отклонения от общих начал гуманности». Суд присудил взыскать с Фитцджеральда в пользу пострадавшего 500 фун. ст.; ответчик вслед затем обратился в ирландский парламент с ходатайством о распространении на него амнистии, но ходатайство это было оставлено без, уважения.

Несмотря на всю ограниченность исключительных. полномочий, санкционируемых приостановкою Habeas Corpus Акта, обращение к этой мере нередко вызывало решительные возражения и опасения и всегда — стремление ограничить ее действие возможно более кратким периодом, времени. В литературе часто можно встретить утверждение, что приостановка Habeas Corpus Акта производится; обыкновенно на годичный срок, который и считается как бы нормальным периодом действия этой меры. На самом же деле это утверждение не имеет за себя оснований. Чаще всего приостановка издавалась на сроки гораздо менее продолжительные. Если случаи продления приостановок принимать за самостоятельные, то все двадцать два случая, по степени продолжительности, можно распределить так: в 12 случаях продолжительность приостановки не превышала 6 месяцев (из них в четырех случаях она не превышала двух месяцев); в, 8 случаях продолжительность ее колебалась от 6 месяцев до 9 мес. 10 дней; в одном случае она достигла 11 месяцев и, наконец, в одном — превысила годичный срок (один год и семь дней, в 1722—1723 г.). Последний случай представляет особенный интерес в том отношении, что годичный срок даже не может считаться предельным: во время прений, сопровождавших вотирование приостановки 1722 г., оппозиция с опасением указывала, что она, будучи принята на свышегодичный срок, может послужить в другом случае прецедентом для приостановки на два года.

Ближайший анализ приостановки Habеas Corpus Акта, в сопоставлении его с осадным•положением по тем последствиям, которыми оно сопровождается, не может не привести к заключению, что между этими двумя институтами гораздо больше различия, чем сходства. Оба они, без сомнения, являются мерами чрезвычайными, к которым обращаются лишь в случаях исключительных; но этим и ограничивается сходство между ними. Различие же между ними весьма значительно и состоит не только в деталях, но и в самом существе.

Основною чертою осадного положения следует признать репрессивный характер его. Передавая исполнительную власть во всех ее важнейших проявлениях в руки военной администрации, наделяя эту последнюю обширными полномочиями, неопределенность которых делает их de facto беспредельными и допускает возможность безграничного произвола, отменяя гарантии самых существенных прав и санкционируя всевозможные изъятия и отступления от законного порядка суда и управления, осадное положение создает целую систему репрессии; практическое применение ее, к тому же, не встречает никакого контроля и фактически не сопряжено с ответственностью за злоупотребления, ибо эта последняя, существуя de jure, не может иметь серьезного значения в виду подсудности всякого рода жалоб на действия администрации (и во Франции, и в Германии) не общим, a административным судам.

Приостановка Habeas Corpus Акта, наоборот, не вносит решительно никаких изменений в обычную систему репрессий, устанавливаемую общими законами страны. Эти последние и в эпоху исключительных условий остаются непреложною мерою всех действий администрации, которой предстоит за всякое отступление от требований закона нести обычную ответственность перед общими судами. Как мы видели, перспектива освобождения ее от этой ответственности не может иметь существенного значения в смысле фактического расширения полномочий. И во всяком случае, хотя бы надежда на снятие ответственности и могла служить соблазном к принятию произвольных мер, эти последние всегда будут сдерживаемы в скромных границах, и не только в силу ограниченности и полной определенности даваемых приостановкою полномочий, но и особенно потому, что осуществление этих полномочий стоит под контролем независимого суда, с участием присяжных, и свободы печати.

Не внося изменений в строй законного порядка суда и управления, приостановка Habeas Corpus Акта и не может преследовать никаких репрессивных целей. Основная черта ее — предупредительный характер, и в этом именно состоит глубокое отличие ее от осадного положения, делающее совершенно произвольным отождествление или даже сближение этих институтов между собою.

Но если приостановка Habeas Corpus Акта столь существенно отличается от осадного положения, то не является ли близким к нему другой институт, известный в английском праве под названием Martial law, т. е. военного права или военного положения, как его обыкновенно переводят. Но этим термином обозначается нечто совершенно отличное от военного или осадного положения в обычном смысле. Под Martial law в английском праве разумеется ни что иное, как употребление военной силы для подавления какого-либо серьезного нарушения спокойствия. Право прибегать к нему не есть чрезвычайное полномочие, a присущая короне и ее служителям, в силу общего права, власть, как одно из средств осуществления задач управления. Пользование этим правом стоит в обычных условиях и границах ответственности. Оно может быть названо экстренною мерою администрации лишь в том смысле, что прибегать к ней возможно только в крайних случаях.

Законодательная практика некоторых колоний вызвала в 1867 г. авторитетное разъяснение того, что под Martial law никоим образом не должно разуметь чрезвычайного положения, которое шло быв разрез с обычным законным порядком. Разъяснение это сделано было в циркулярной депеше на имя губернаторов колоний. Указав на то, что в колонии Антигоа издан был акт, «который имеет в виду облечь исполнительное правительство постоянным правом приостанавливать обыкновенное; законодательство колонии, устранять гарантии жизни и собственности и заранее узаконять меры, которые могут быть признаны способствующими поддержанию порядка военным начальством, обязанным прекращать беспорядки», депеша заявляет, что «это всецело противоречит духу английского права», и предлагает озаботиться, чтобы упомянутый акт был отменен законодательным собранием колонии. Циркуляр вместе с тем оговаривает, что в этих указаниях «правительства ее величества не должно быть усматриваемо безусловное воспрещение прибегать к martial law, под давлением крайних обстоятельств и в расчете на акт о ненаказуемости. Однако оправдание такого образа действий должно обусловливаться потребностью минуты, и губернатор никакими инструкциями не может быть освобожден от обязанности, в таких крайних обстоятельствах, самому решать, в каком случае ответственность его будет больше,— в случае применения martial law, или в случае воздержания от этого».

Имевшие место в истории Англии приостановки Habeas Corpus Акта могут быть разделены на две группы. Первую группу составляет ряд приостановок Habeas Corpus Акта, обусловленных борьбою с Якобитами,— приверженцами Иакова II и его потомства, которые не раз пытались вызвать внутренние замешательства, осложненные поддержкою Франции, с целью вернуть английский престол династии Стюартов. Эти случаи относятся к периоду 1689—1746 г. — Вторую группу образует ряд приостановок, главным мотивом которых являлась борьба с демократическим движением, принимавшим характер опасный, с точки зрения правительства, для интересов государственного и общественного спокойствия. Эти случаи относятся к 1794—1818 г. [7]

После 1818 года Англия не практиковала этой меры; обычные полномочия администрации и, главным образом, изложенные нами ранее меры на случай беспорядков признавались вполне достаточными средствами к обеспечению общественного спокойствия даже в такие критические эпохи, как агитация в период парламентской реформы 1832 года и во время движения Чартистов.

Только что сказанное относится собственно к Англии и Шотландии. Что же касается до третьей составной части Соединенного Королевства, Ирландии, то в ней в течение XIX столетия приостановка Habeas Corpus Акта практиковалась весьма часто. Кроме того, по отношению к ней применялись неоднократно и другие исключительные меры, под именем принудительных актов (Coercion Acts), актов о предупреждении преступлений (Prevention of Crime Acts), об охранении спокойствия (Реасе Preservation Acts) и т. д. Эти меры, наделяя администрацию чрезвычайными полномочиями, имеют гораздо более серьезные последствия. Как на пример, можно указать на принудительный акт 1881 года. Он предоставляет лорду-наместнику Ирландии заменять, в известных случаях, суд присяжных особым судом, составляемым из трех главных судей Ирландии; для некоторых преступлений устанавливает новые, более строгие наказания; высшей администрации предоставляется право воспрещать митинги, задерживать и конфисковать отдельные номера газет, совершать домовые обыски, даже в ночное время, с целью отобрания оружия и т. п. Действие этого и аналогичных актов было ограничиваемо известным, заранее определенным промежутком времени (обыкновенно, один год). Как видно из приведенного примера, эти исключительные мероприятия более приближаются к обычным последствиям осадного положения. От него, однако, они резко отличаются в трех отношениях: во 1-х, они издаются каждый раз особо, и характер их обусловливается потребностями каждого отдельного случая; во 2-х, исключительные полномочия вверяются всегда органам гражданской власти; в 3-х, английское законодательство не знает военных судов, расширение юрисдикции которых составляет неизбежное последствие осадного поло в других государствах.



[1] Lorenz v. Stein, Innere Verwallungslehre. Das Polizеirecht (Stuttgart 1867, стр. 130: «In England erscheint der Belagerungszustand als Aufhebung der Habeas-Corpus-Akte». Там же, характеризуя различные системы порядка объявления осадного положения, Штейн говорит: «Entweder kann der Belagerungszustand nur durch den Beschluss der Reichsvertretung eingeführt werden, wie in England, oder er kann durch Verordnung des Ministeriums» и т. д.

[2] Maurice Block, Dictionnaire de l'administration francaise. 2-e edition, Par. 1877, стр. 920; «Daus le Royaume Uni la Suspension de l’Habeas Corpus, Net equivaut a l'etat de siege. Cette Suspension ne peut etre declaree que par une loi. En cas d'urgence, le ministere ponrrait prendre la mesure sons sa responsabilite, quitte a demander un bill d indemnite».

[3] И. Е. Андреевский. Полицейское право. Изд. 2-е. Спб. 1874. т. I, стр. 276.

[4] Происхождение ее относится к эпохе средних веков; в половине ХV в. приказ Habeas Corpus был уже в частом употреблении, как средство защиты от произвольного лишения свободы. Однако значение процедуры долгое время парализовалось возможностью произвольных отказов в выдаче приказа Habeas Corpus и отсутствием надлежащих гарантий действительного выполнения требовании приказа. Окончательное обеспечение процедура получила в Акте 1679 года, Полное название которого — «Акт в видах лучшего обеспечения свободы личности и предупреждения заключений за морем» (т. е. вне пределов собственно Англии); обычное же обозначение акта — Habeas Corpus Act.

[5] Название свое этот приказ, a затем и вся процедура, получили от слов Habeas Corpus ad subjiciendum, в которых выражается требование суда доставить личность (тело — corpus) заключенного. Происхождение этого названия относится еще к тому времени, когда в английской судебной практике господствовал латинский язык. Несмотря на то, что, с заменою латинского языка английским, в формуле приказа указанные слова заменены соответственным английским выражением (you have the body), название процедуры и самого приказа осталось прежнее.

[6] В виде иллюстрации того, что Habeas Corpus может быть выдан не только по требованию пострадавшего, но и по просьбе совершенно постороннего лица, можно указать из английской судебной практики один замечательный случай, известный под названием «дела о Готтентотской Венере». В 1810 г. в Лондоне показывалась публике, под этим именем негритянка из южной Африки, отличавшаяся оригинальным телосложением. Некоторые лица, думая, что она является жертвою эксплуатации своего хозяина, который держит ее в целях наживы и против ее воли, обратились в суд с просьбою о выдаче приказа Habeas Corpus, чтобы таким образом удостовериться, не находится ли она действительно в состоянии вынужденного лишения свободы. Суд уже сделал предварительные распоряжения и отправил нескольких должностных лиц с целью собрать некоторые сведения о негритянке. Но тут оказалось, что она прибыла из Африки и была показываема публике с ее собственного согласия, по контракту, в силу которого ей выделялась известная часть сбора. Получив эти сведения, суд конечно признал излишним выдавать Habeas Corpus, так как неправильного лишения свободы здесь не было.

[7] Можно ответить также акт о приостановке, изданный в 1777 году мо случаю борьбы с американскими колониями. Акт этот стоит однако особняком, тем более, что действие его даже вовсе не распространялось на Англию: он был издан по поводу войны с американскими колониями и имел в виду задержание лиц, обвиняемых или подозреваемых в преступлениях государственной измены, совершенных в какой-либо из королевских колоний или плантаций в Америке или в открытом море, или же в пиратстве». Для того чтобы не было никаких сомнений относительно района действия этого акта, в него включена была специальная статья о том, что постановления этого акта не распространяются на какие-либо преступления, совершенные в пределах королевства. Впоследствии в течение пяти лет подряд были издаваемы акты о продолжении приостановки, каждый раз на один год до 1 Января 1783 года.

<< Назад    Содержание    Вперед >>




Карта сайта Вакансии Контакты Наши баннеры Сотрудничество

      "ВСЕ О ПРАВЕ" - :: Информационно-образовательный юридический портал ::allpravo © 2003-14
Rambler's
Top100 Rambler's Top100