www.allpravo.ru
   Электронная библиотека
О библиотеке юриста FAQ по работе с библиотекой
Авторское соглашение Пополнить библиотеку

Web allpravo.ru
Новости
Электронная библиотека
Дипломные
Юридические словари
Тесты On-line
Рекомендации
Судебная практика
Расширенный поиск
ЮрЮмор
Каталог
 

ПОДПИСАТЬСЯ НА НОВОСТИ


Email:

Анонсы

Новая публикация:

Казанцев В.В. Криминалистическое исследование средств компьютерных технологий и программных продуктов




Версия для печати
Гражданское право
Наука гражданского права в России. Профессор Г.Ф. Шершеневич. – Казань, 1893. – 244 с. // Allpravo.Ru – 2005 г.
Содержание    Вперед >>
ГЛАВА I.

Зная исторические условия умственного развития России, принужденной скачками догонять Западную Европу, с которой, после долгого разобщения, ей пришлось в XVIII веке сближаться, нельзя, конечно, ожидать, чтобы паука права развивалась в России самостоятельно. Молодая страна, вступившая недавно на путь культуры и цивилизации Западной Европы, завязавшая сношения с соседними странами, которых прежде чуждалась, естественно должна была обратиться к ним с научными запросами. Прежде, чем приступить к самостоятельной разработке науки, русские люди принуждены были ознакомиться с тем, что уже было сделано другими в течение того долгого времени, когда Россия спала глубоким сном в своей национальной обособленности. Чтобы учиться, необходимы были учители, a такими могли быть только иностранцы. Понятно, что молодые русские силы находились под полным влиянием идей своих наставников. Много нужно было времени, чтобы в России появились самостоятельные ученые, которые дерзнули бы высказать свои собственные взгляды, независимые от западных учений.

Рассматривая русскую литературу гражданского права в хронологическом порядке, мы замечаем последовательное отражение в ней влияния западной науки, постепенную смену направлений, соответствующую движению науки права на Западе. В первое время мы находимся в области естественного права, в той форме, как оно разрабатывалось германскою и французскою наукою. Потом, на смену ему является историческое направление, долго державшее в своих руках русскую мысль, пока в последнее время не проявились зачатки нового направления, в духе историко-философской школы. Русская наука проявляет замечательную чуткость и восприимчивость ко всяким новым веяниям западной науки и чуть зародившееся на Западе направление, еще не окрепшее на отечественной почве, непременно находит сторонников и пропагандистов среди русских ученых. В этом заключается вместе и сила и слабость русской науки.

Известно намерение Петра I распространить в русском-обществе юридическое образование. С этою целью посылались молодые люди за границу для изучения науки права, переводились сочинения по юриспруденции, как напр. Пуффендорфа, в переводе которого принимал живое участие сам государь, при учрежденной Академии Наук положено было место для законоведения. Но все эти стремления остались без результата. Молодые люди успешно выучились заграницею многому, но только не науке, переводные ученые сочинения не находили себе читателей, кресло члена по законоведению оставалось всегда вакантным в Академии. Только университетской науке, и то не сразу, удалось создать русское правоведение.

В самом начале своего существования московский университет состоял из трех факультетов: медицинского, юридического и философского. На юридическом факультете положены были следующие преподаватели: 1) профессор всей Юриспруденции, который учить должен Натуральные и Народные Права и узаконения Римской, Древней и Новой Истории; 2) профессор Юриспруденции Российской, который сверх вышеписанных должен звать и обучать особливо внутренние Государственные Права; 3) профессор Политики, который должен показывать взаимные поведения, союзы и поступки Государств между собою, как были в прошедшие веки и как состоят в нынешнее время[1].

Юридический факультет открыл свою деятельность со времени приезда в Москву из Германии, в 1756 году, Филиппа Генриха Дильтея, который довольно долго представлял в своем лице весь юридический факультет. Как иностранцу, Дильтею трудно было ознакомиться с историей русского права и с массою указов, составлявших действующее законодательство того времени. Поэтому Дильтею оставалось только читать западно-европейскую юриспруденцию, лишь постепенно применяя ее к русской жизни. По мнению самого Дильтея, общий состав юридических наук должен быть в следующем виде: 1) естественное право, 2) римское, 3) уголовное и (?) вексельное, 4) русское, 5) государственное с изложением отношений между государями[2]. Мы знаем однако, что сверх указанных наук он читал весьма подробно еще морское право[3]. Трудно понять, что собственно должно было содержать русское право в приведенной системе, потому что, хотя уголовное и государственное поставлены в отдельные рубрики, но едва ли оно имело своим предметом гражданское право в виду полной неподготовленности Дильтея к преподаванию. Следует заметить, что центр преподавания этого ученого заключался в естественном праве, что вполне соответствовало духу времени.

В одной только части гражданского права Дильтей оказался специалистом, именно в вексельном праве. В 1769 году он издал «Начальные основания вексельного права, a особливо Российского купно со Шведским». Успех этого сочинения среди русской публики был настолько велик, что в течение короткого времени оно выдержало шесть изданий. Книга эта свидетельствует о несомненном и подробном знакомстве Дильтея с этою частью русского законодательства, причем он сумел соединить изложение положительного права с теориею, придерживаясь в последней преимущественно Гейнекция. Не следует думать, что это обширное сочинение посвящено исключительно вексельному праву: по поводу последнего Дильтей дает сведения о толковании законов вообще, причем делит его на виды, принятые в современной науке, об обычном праве (навыке), о различных договорах и о существе контракта, о просрочке, о поручительстве и о других понятиях гражданского права. По обстоятельности и подробности сочинение Дильтея можно признать положительно образцовым для его времени. При исследовании юридической природы векселя, Дильтей обнаруживает замечательную способность цивилиста отличать самые незначительные оттенки каждого из договоров. Интересно, что Дильтей уже поднимает голос против стремления искать в римском праве объяснения всех явлений юридической жизни. «Нельзя статься, чтобы все весьма не обманывались, которые сей род договора (т. е. вексель) хотели привести в правила контрактов римских прав, когда действительно уже премножество y следующих по них народов родилось изобретений, о которых Римляне и во сне себе не представляли» (стр. 70 по изд. 1794 года).

Пристрастие Дильтея к вексельному праву сказалось на занятиях студентов: вопросы, разрабатываемые последними, представляют главным образом тезисы из вексельного права. Так на акте 30 июня 1769 года студент Иван Борзов читал по-русски речь на тему: «К одним ли купцам векселя, или ко всякому из обывателей в государстве принадлежать могут?»[4].

Из школы Дильтея вышли первые русские ученые юристы, Десницкий и Третьяков. Отправленные Шуваловым в Англию для продолжения образования, эти молодые люди слушали там не только юриспруденцию, но и математику, химию, медицину. По возвращении в Москву их подвергли поверочному испытанию из наук юридических и математических[5]. Такой обширный объем изучаемых наук не дает основания требовать от них еще специализации в юриспруденции. Оба они назначены были читать римское право, т. е. то, что на Западе понималось под именем юриспруденции, Десницкий — пандекты, Третьяков—институции и историю римского права.. Студенты должны были ознакомиться непосредственно с римскими источниками, как это можно судить из того обстоятельства, что в 1769 году Десницкий потребовал выписка 25 экземпляров Corpus juris civilis с различными комментариями Vinii, Woetii, Noodii[6].

Десницкий, наиболее талантливый, почувствовал вскоре недостаточность римской юриспруденции для русской жизни.

В его речи, произнесенной 30 июня 1768 года, «О прямом и ближайшем способе к научению русской юриспруденции»[7], мы уже видим начертание общего плана новой науки. Для успешной постановки русской юриспруденции Десницкий признавал необходимым изучение нравственной философии, естественного права и римской юриспруденции, как теоретического материала с одной стороны, собрание всех как. древних, так и новых прав, законов, указов—с другой стороны. Соединение таких элементов должно было дать в результате русское гражданское право[8]. «Таким образом, замечает профессор Станиславский, первый русский преподаватель права сознавал уже необходимость всестороннего его изучения—потребность соединения методов философского, исторического и догматического. Факт этот тем более заслуживает особенное наше внимание, что и в университетах Западной Европы, во времена Десницкого, не помышляли еще о таковом соединении методов»[9]. К сожалению, мы не имеем никаких данных, чтобы судить, насколько успел, Десницкий осуществить на деле свою мысль.

В деятельности Десницкого особенно замечательно направление, которое обнаруживается в его трудах. Среди других его работ мы встречаем следующие два сочинения: 1) «Юридическое рассуждение о начале и происхождении супружества y первоначальных народов и совершенстве, к которому оно приведенным быть кажется последовавшими народами просвещеннейшими», 1775, 2) «Юридическое рассуждение о разных понятиях, какие имеют народы о собственности имения в разных состояниях общежительства», 1781. По этим сочинениям мы видим, что Десницкий не был простым догматиком или узким законником, но стремился проникнуть в ход постепенного развития важнейших институтов гражданского права, как брак и собственность, на почве истории и сравнения различных законодательств. Мысль эта представляется весьма замечательною для его времени.

Некоторое осуществление мысли Десницкого о непосредственном изучении русского права принадлежит одному из его учеников, Алексею Артемьеву, который в 1777 году издал сочинение: «Краткое начертание римских и российских прав, с показанием купно обоих, равномерно как и чиноположения оных истории». Однако сочинение это не представляет самостоятельного исследования русского права, a составляет лишь механическое соединение римской теории и русских законов. В этом произведении отечественной литературы мы не встречаем еще выделения русского гражданского права в совершенно самостоятельную отрасль правоведения, хотя в это время в жизни стало сознаваться отличие частного права от публичного (см. Наказ Екатерины II). Заметим в оправдание русских ученых, что и в соседней Германии частное право отожествлялось тогда с римским правом.

Рассматривая, какие науки читались в конце прошлого столетия на юридическом факультете московского университета, мы находим, что по самому характеру преподавания трудно было ожидать отдельного чтения гражданского права. Кроме римского ~ права, которое читал Баузэ, студентам предлагались следующие чтения: энциклопедия права и история права (Баузэ), теория законов по Монтескьё (Шнейдер), право естественное и народное (медик Скиадан), этика (Шнейдер). Преподавание носило отвлеченно-философский характер, было чуждо изучению положительного законодательства. Некоторое исключение составляло только преподавание Горюшкина, читавшего русское законоведение и практические в нем упражнения, причем последние заключались в писании бумаг и изучении делопроизводства.

Последний из указанных преподавателей, Горюшкин, оставил руководство, по которому преподавал, «Руководство к познанию российского законоискусства» 1811—1816гг. Приглашенный в московский университет для чтения вследствие его общеизвестной служебной опытности, доставившей ему, по словам современника, «славу именитого московского адвоката и эмпирика»[10], Горюшкин открыл в 1790 году свой курс вступительною лекцией, которая была напечатана потом под заглавием «Краткое рассуждение о нужде всеобщего знания российского законоискусства и о том, что несравненно тягостнее приобретать сию науку навыком при отправлении дел в судебных местах, нежели по правилам, избранным из законов». Заглавие речи достаточно характеризует ее содержание.

Однако, хотя и прекрасный практик, Горюшкин не обладал обширной юридической эрудициею. Его сведения о римском праве и иностранных законодательствах были поверхностны и отрывочны. «Руководство» Горюшкина лучше всего охарактеризовано профессором Морошкиным, который заметил, что в этом сочинении «борется сильная бесформенная народность с классическими понятиями древних и новейших юриспрудентов». Система изложения Горюшкина, хотя и оригинальна, но не научна. Она построена на восхождении и усложнении общественных групп, к которым принадлежит гражданин, но при этом взяты случайные исторические моменты русского государственного быта, a не те группирования, которые обусловливаются законами развития общественности. Начиная 1) с прав лица и семейства, Горюшкин переходит к 2) правам соседства, 3) правам селения, 4) правам уездов, 5) правам городов, 6) правам губерний, 7) правам государственным и, наконец 8) к правам народным. В пределах этих рубрик изложение допускает постоянные смешения основных понятий, так что руководство Горюшкина, хотя и давало читателю не мало сведений по русскому праву, но совершенно неспособно было содействовать развитию юридического образования в русском обществе.

Начало царствования императора Александра I ознаменовалось покровительством науке и литературе. Кроме преобразования московского университета, по уставу 5 ноября 1805 года учреждено было еще три русских университета, в Петербурге, Казани и Харькове. В распределении кафедр на юридическом факультете или, как он тогда назывался, отделении нравственных и политических наук, замечается все тот же философский дух, который унаследован был от прошлого столетия. Центром преподавания было естественное право, материальному гражданскому праву здесь не было еще места. Недостаток ученых сил и элементарность правоведения той эпохи не дают еще основания к специализации в юридических науках. Один и тот же профессор читает каждую из наук, какие только полагаются на его факультете.

Между тем в 1810 году появляется первая попытка систематического изложения русского гражданского права. Именно профессор Тарлаич издал в С.-Петербурге «Краткое руководство к систематическому познанию гражданского частного права России», в 2 частях, посвященное Новосильцеву. Руководство Терлаича отражает на себе влияние эпохи и западной науки. Оно носит преимущественно философский характер, нередко переходящий в сухую схоластику. Как образец последней, нельзя не привести следующего места. «По цели учености и употреблению познаний в обществе ученые суть: или токмо любители наук или ученые по званию, сии же ученые умозрительные или ученые потребители; употребители опять ученые деловые или учащие, т. е. учители; и наконец учители суть или писатели или изустные наставники, хотя часто многие цели и роды употребления учености производятся одною и тою же особою, как видно из опыта» (т. I, стр. 10). Терлаич находится очевидно под влиянием Канта, из которого он приводит нередко длинные цитаты.. К сожалению, нельзя заметить в изложении Терлаича связи между философиею и положительным законодательством, соединение их представляется чисто механическим.

В то же время обращает на себя внимание недостаточное знакомство Терлаича с русским правом, вследствие чего он нередко переносит на русскую почву юридические воззрения, чуждые его быту. Так напр. профессор дает следующее определение понятию о браке: «брак есть сочетание двух лиц разного пола для взаимного стяжания общих свойств на всю жизнь; сие стяжание приобретается обоюду совокуплением телесным, которое есть первое начало и совершение брака» (ч. I, стр. 97, ч. II, стр. 19). Очевидно Терлаич приписывает русскому праву взгляд западно-католической церкви на matrimonium consummatum. В Руководстве встречаем положение (ч. I, стр. 99, ч. II, стр. 27), будто по русскому праву родительская власть прекращается, «рукопущением из под родительской власти (emancipatione)», тогда как эта эмансипация совершенно чужда нашему законодательству. «Завещание духовное есть законное определение-наследника или наследников имению завещателя при его кончине» (ч. II, стр. 224), между тем как institutio heredis составляет особенность римского права и тех законодательств, которые восприняли его положения.

Руководство Терлаича разделено на 2 части, из которых первая составляет как бы введение ко второй, заключая в себе изложение начал науки права, сродства ее с другими отраслями знания и исторический очерк развития русского права. В конце первой части содержится изложение общих понятий гражданского права, подробное развитие которых отнесено ко второй части.

Право Терлаич определяет как «совокупность тех условий, на которых произвол одного с произволом другого состоять может по всеобщему закону свободы» (ч. I, стр. 94), следовательно в этом отношении автор стоит на точке зрения Канта. Договорная теория происхождения общества также нашла себе сторонника в нем,—«определение права, и ему соответственной должности, по человеческому произволу, бывает токмо в обществе гражданском, коего цель есть защита прав всех лиц, составляющих оное, и коего члены, по предполагаемому первоначальному договору, яко основанию общества, должны повиноваться единому, идеальному ли или существенному лицу, яко первому начальнику общества» (ч. II, стр. 24). Чрезвычайно оригинально понятие-автора о законе, далеко не соответствующее действительности, —«законы означают все те установления, кои никогда не переменяются, и коих не может быть много» (ч. II, стр. 21). Трудно понять, имел ли в виду Терлаич идеал закона или он представлял себе таким образом действительность.

Рассматривая гражданское право, как «взаимные отношения частных людей, определяемые положительными законами» (ч. I. стр. 95), Терлаич устанавливает следующую систему гражданского права: 1) право лиц, 2) право вещное, 3) право личное. Право лиц «есть совокупность тех условий, на коих человек может приобрести состояние другого» (ч. I, стр. 96) и заключает в себе, по мнению Терлаича, отношения супружеские, отношения между родителями и детьми, отношения по усыновлению и опеке. «Цель права лиц есть приобретение другого яко вещи и поступление с ним яко с лицом, и по сему право лиц называется и лично-вещным» (ч. I, стр. 96). Еще оригинальнее понятие о вещном праве, как «совокупности тех условий, на коих лицо может приобретать вещи, яко средства к своей цели». В эту рубрику автор вводит право наследования, как по закону, так и по завещанию. Таким образом, видим совершенное отсутствие системы в Руководстве Терлаича, который мог бы воспользоваться не только римской системой, усовершенствованной французскими юристами XVIII столетия, но и новою германскою системою, какую начертали уже в то время Гуго и Гейзе. В виду отсутствия в сочинении профессора Терлаича юридической теории, основательного знания русского права и полной бессистемности изложения, следует предположить, что оно не имело большого влияния на выработку юридического мышления и образования русских молодых юристов.

Почти одновременно с Руководством Терлаича появляется сочинение профессора с.-петербургского педагогического института Василия Кукольника под заглавием «Начальные основания российского частного гражданского права», 1813 —1815 г.г. Сочинение это состоит из двух частей, из которых первая посвящена материальному гражданскому праву, или, по терминологии автора, теории гражданского права, a вторая формальному праву или практическому обряду судопроизводства. Оно представляет собою сжатое изложение общих начал гражданского права с несравненно большим юридическим содержанием, чем Руководство Терлаича. Некоторые отделы обработаны весьма недурно для своего времени, особенно наследственное право, которому предшествует даже исторический очерк развития, и обязательственное право.

Согласно с духом науки того времени, Кукольник находится под влиянием учения о естественном праве. «Естественное право, по мнению автора, есть часть философии, излагающая законы, открываемые нам чистым разумом, которые должны служить основанием положительных законов, составляющих священную ограду прав граждан, оными управляемых». «В положительном законодательстве должно полагать общим правилом то, чтоб без крайней нужды не удаляться от естественного права, иначе законы будут не тверды, непрочны, иногда же и несправедливы» (ч. II, стр. 14). В соответствии с таким взглядом на значение естественного права стоит взгляд Кукольника на закон. «Закон, в общем юридическом знаменовании, есть правило, налагающее на нас нравственную необходимость соображать с оным свободные наши деяния. Нравственная необходимость, налагаемая на нас законом, называется так же нравственною обязанностью. Оную или внушает нам здравый разум, представляя следствия предпринимаемых наши свободных деяний, или предписывает верховная власть, угрожая за несоблюдение ее воли наказанием. В первом случае закон бывает естественный, в сем же последнем положительный» (ч. I, стр. 1). Таким образом Кукольник в своем понятии о законе расходится далеко с современным нам понятием, считая положительный закон лишь видом юридических законов. Конечно, естественные законы он понимает не в смысле прирожденных нам начал справедливости.

Признавая, что содержание частного права составляют «взаимные отношения граждан между собою по их лицам и имуществам» (ч. I, стр. 5), Кукольник придерживается в изложении римской системы. «Теория, по различию предметов оной, разделяется на три отделения: 1) о лицах, состоянии оных, о правах и обязанностях, проистекающих от личного состояния граждан; 2) о вещах и о правах и обязанностях с оными сопряженных; 3) о деяниях и о правах и обязанностях от оных проистекающих « (ч. I, стр. 10). По мнению Кукольника, для изучения гражданского права необходимы вспомогательные знания. Для достижения причин и цели законов требуется основательное знакомство с отечественною историею, для точного применения законов к деяниям, предполагающего искусство в правильном умствовании, юристу необходима наука логики. Но автор очевидно несколько увлекается, когда говорит, что так как предметы права суть лица, вещи и деяния, то для юриста необходимы «науки, относящиеся к оным, как антропология вообще и психология в частности, физика, архитектура, технология, наука сельского домоводства и прочие естественные науки, предметы коих суть вещи, составляющие имущество граждан» (ч. I, стр. 7).

При чтении Кукольника неприятно поражает своеобразная терминология автора, так detentio он называет грамматическим владением в противоположность юридическому (ч. I, стр. 89), право собственности—обладанием (ч. I, стр. 98), сервитуты—повинностями[11]. Не лишена книга иногда и курьезов, так личные отношения супругов автор определяет в следующей форме: «общие права и взаимные обязанности супругов суть те, которые следуют непосредственно из цели брака, ибо каждый из оных имеет совершенное право требовать от другого исполнения, всего того, без чего не может быть достигнута цель супружеского общества» (ч. I, стр. 62).

В том же духе и направлении проявил свою ученую деятельность даровитый профессор московского университета, Лев Цветаев, занимавший с 1805 года кафедру теории законов. Отправившись в Париж для продолжения своих научных занятий, Цветаев увлекся и поддался влиянию французской школы. Сочинения Монтескье и Беккарии были его главными руководителями в науке. Если мы в настоящее время не можем разделять его увлечения естественным правом, то нельзя не сочувствовать его стремлениям внести научный свет в нашу подьяческую среду, заменить практический судебный навык теоретическою юриспруденциею. В предисловии к «Начертанию теории законов» 1810 года Цветаев восклицает: «авось либо, кроме юридических словарей и памятников из законов, мы некогда увидим и систематические сочинения о законах!» Цветаев содействовал распространению теоретических цивильных понятий посредством римского права, преподавание которого было ему особенно приятно[12]. В этой области им было сделано немало. Кроме перевода учебника Мэкельди, он выпустил в свет еще «Начертание римского гражданского права», 1817 года, «Краткую историю римского права» и «Учебную книгу римского гражданского права» 1834 года.

Главным его научным трудом должно быть признано «Начертание теории законов», 1810 года, вышедшее вторым изданием в 1817 году. Какою же представляется теория права в глазах Цветаева? Его взгляд на этот предмет отражает в себе то время, когда обращалось исключительное внимание на исследование того, что должно быть, согласно с требованиями рассудка, мало обращая внимания на то, что есть. Теория законов, говорит автор, «показывает те правила, которым законодатель должен следовать в издании законов; те первые основания, на которых все законоположения зиждутся; те источники, из которых законы почерпаются; те средства и способы, которыми люди должны направляться ко всеобщей цели их гражданского бытия, т. е. к честному и безопасному житию; наконец деятельные меры к отвращению тех препятствий, которые не допускают их достигнуть оной и которые они не редко сами себе противополагают; словом сказать, теория законов есть наука общественного нравоучения и общественного благосостояния» (стр. 3).

В основании всего права лежит, по мнению Цветаева, естественное право врожденное человеку, который «нашел его предписания напечатанными в своем сердце, своей совести, в своем практическом разуме» (стр. 13). Первоначально существовал единый естественный порядок, но «скоро нашлись люди, для которых он сделался недостаточен, для которых глас совести был слаб, чувство внутреннее правды невнятно» (стр. 15). Этим объясняется необходимость появления положительных законов. Таким образом современное гражданское право руководствуется двоякого рода законами, естественными и положительными (стр. 37), причем достоинство последних тем выше, чем менее они отступают от прав естественных (стр. 50).

Несколько странною представляется общая система права в том виде, в каком ее рисует автор, Все право разделяется на 1) публичное и 2) приватное, которое в свою очередь состоит из а) гражданского и б) уголовного права, так что уголовному праву присваивается название частного, как будто преступление составляет отношение между самими гражданами. Содержание и систему собственно гражданского права автор характеризует следующим образом. «Рассматривая гражданское общество в нем самом естественным образом, мы встречаем во первых людей, оное составляющих, во вторых имущества, им принадлежащие; следовательно законы должны определять права и должности первых, относительно друг друга и обеспечить обладание и приобретение последних: это два главные предмета гражданских законов; но поелику могут между людьми происходить споры в рассуждении прав их личных и имущественных, то необходимо также нужно определить те способы, коими можно было бы предупреждать те споры или случившиеся уже прекращать: почему три суть предмета гражданских законов, следовательно и теории оных: 1) люди в гражданском обществе живущие, или лица, 2) имущества, их собственность составляющие, или вещи, 3) дела, производимые как для соблюдения старых и для приобретения новых, так и для возвращения потерянных прав личных и собственности: ибо omne jus redditur personis per actiones de rébus; четвертого предмета изобресть не можно» (стр. 65 —66). Особенно характерно последнее замечание. Свое изложение теории гражданского права Цветаев делит на три рубрики: 1) право лиц, 2) право вещей, 3) обязательства; наследование он относит в отдел «о средствах приобретения собственности гражданских вообще», вместе с дарением и давностью. Обязательства составляют «четвертое средство приобретения собственности» (стр. 142).

При всех этих недостатках сочинение Цветаева имеет свои достоинства. Оно дает схему гражданского права, в которую может быть вложено положительное право каждого народа. В эпоху массы отдельных указов руководящая система права должна была принести несомненную пользу. К этому нужно присоединить интересное и изящное изложение предмета.

Одновременно с рассматриваемою деятельностью ученых в центральных местах России, и в провинциях, даже на крайнем востоке, видим зарождение теоретической юриспруденции. Щедрое покровительство Демидовых вызвало в 1805 году существование ярославского лицея, a с того же года открыл свое действие казанский университет. После смерти профессора Бюнемана, единственным преподавателем юридических наук в Казани был довольно долгое время профессор Финке. Хотя ему предложено было читать главным образом естественное право, но он «счел своею обязанностью начать с положительных прав, a не с естественного, государственного и народного, потому что последние суть не иное что, как философия права, изучение которой необходимо предполагает основательные взгляды на право, требует знакомства с понятиями о положительном праве, и в особенности потому, что положительное, как нечто историческое, легче понять и усвоить, чем философское»[13]. Однако, в виду того, что Финке совершенно не владел русским языком, трудно себе представить, какого рода сведения мог он передавать своим слушателям, не зная русского законодательства. Финке читал все науки, полагавшиеся в то время на отделении нравственных и политических наук. Но главным предметом его преподавания было естественное право, которое он излагал по собственному сочинению, написанному на немецком языке и переведенному в 1816 году на русский язык под заглавием «Естественное частное, публичное и народное право». Это произведение профессора Финке представляет собою лучшее изложение теории гражданского права, сравнительно с другими сочинениями первой четверти нынешнего столетия. Вместе с философскою подготовкою, которою Финке был обязан более всего школе Канта, он соединял в себе общее юридическое образование, обладал выдающимся цивилистическим мышлением. Сочинение обнаруживает обширное знакомство автора с юридическою литературою, постоянное внимание ко всему вновь появляющемуся, насколько для него представлялось возможным следить за своею наукою из далекого пункта, отрезанного от центрального мира Европы невозможными путями сообщения. У Финке встречаем точные определения понятий о законе, о праве в объективном и субъективном смысле (§ 1), о договоре (§ 59), о собственности (§ 50 и 52), о наследовании (§ 108). К сожалению, трудно предположить, чтобы сочинение это, по условиям книжной торговли, могло иметь какое-нибудь распространение за пределами казанской губернии[14].

Другой профессор казанского университета, Нейман, успевший уже ознакомиться с русским языком, высказал взгляд, несколько несходный с преобладавшим до сих пор философским взглядом на юриспруденцию. «Для юношества необходимо изучение национального права. Нельзя быть человеком государственным, законодателем, чиновником и даже хорошим гражданином, не зная законов своей страны. Но в России изучение их до сих пор находилось в пренебрежении. Знакомство с существующим правом было доступно небольшому числу лиц, которые делали из него монополию. Огромная масса указов вносила во все дела и юридические вопросы замешательство и неопределенность. Единственный способ научится заключался в продолжительной практике в судах или в департаменте министерства юстиции»[15]. Задача выработки теоретического понимания отечественных законов падает, по его мнению, на учрежденные университеты. Однако мысль эта представляется несколько преждевременною и сам Нейман, хотя и предполагал читать русское право в самостоятельной системе «по образцу труда знаменитого английского юриста Блекстона и его лекций английского права, читанных в оксфордском университете», не успел ничего сделать на этой почве.

В ярославском лицее, вместе с другими, общеобразовательными науками, философией, словесностью, историей, географией, политической экономией, математикой и химией, преподавалось естественное право. Профессор этой науки в начале существования лицея был Покровский, который знакомил своих слушателей также с народным правом по Мартенсу и с римским по началам гражданского права Гейнекция[16]. Впрочем едва ли этот преподаватель способен был внушить своим ученикам точные юридические понятия, если судить по его сочинению «Рассуждение о происхождении, постепенном ходе и некоторых чертах гражданских законов» 1817 года, которое представляет собою сбор общих мест по вопросам о гражданском обществе, семье, собственности и др.

Исключением в ряду произведений юридической литера-туры того времени является сочинение Вельяминова-Зернова «Опыт начертания российского частного гражданского права», которого первая часть вышла в 1814 году, вторым изданием в 1821, вторая часть в 1815, a третья, предназначенная для обязательственного нрава, вовсе не появилась. Как практику, обладающему притом основательными теоретическими познаниями, особенно в римском праве, автору удалось сойти с общей дороги, оставить естественное право и представить читателям полную картину русского законодательства в его прошедшем и настоящем. Нужно положительно удивляться, зная состояние русского законодательства в то время, тому обширному знакомству автора со всей массой указов в их преемственном порядке, которым поражает он на каждой странице. Вельяминов-Зернов сумел в научной системе изложить все русское право — заслуга не маловажная в ту эпоху.

Все же автор, по своим воззрениям, примыкает к направлению первого периода в русской литературе по гражданскому праву. Не смотря на его положительное направление, то тут, то там прорываются следы идей его времени, школы его эпохи. Примером может служить следующее место. «По праву естественному для перенесения права собственности от одного к другому не требуется ничего, кроме договора. Например: если я y кого либо куплю дом и покупка сия надлежащим образом будет совершена, то право его собственности на сей дом прекращается и я становлюсь хозяином оного. Но положительные законы отступают в сем случае от законов естественных. Они требуют для перенесения права собственности еще нечто другое сверх договора. И сие то нечто другое есть передача» (II. ст. 88).

Но, вне этих небольших экскурсий в область естественного права, вне нескольких ссылок на наказ Екатерины, философский элемент совершенно изгоняется из «Опыта начертания» и все изложение направлено к ознакомлению читателей с постановлениями положительного русского права. Самый взгляд автора на правоведение представляется узко-практическим. «Правоведение, говорит он, можно назвать наукою, ясно и правильно понимать законы и применять их к встречающимся в общежитии случаям или происшествиям. И так Российское Правоведение есть наука понимать и применять Российские законы» (I, стр. 1). Оригинальным; представляется воззрение автора на характер отношения к правоведению. «Тот, кто приобрел искусство понимать и применять законы, называется Правоведцем или законоискуссником (Iurisprudens, lurisperitus, lurisconsultus). Напротив того, тот, кто знает только одни слова и хронологический порядок законов, не разумея их смысла и не умея надлежащим образом применять их к встречающимся случаям, именуется Законником (legulejus); и наконец тот, кто, не имея никакого понятия о законе, или хотя и имея, но ложно и криво его толкует, из одних видов корыстолюбия, получает название Ябедника (rabula)».

Система изложения, которой придерживается автор—это общепринятая в его время. В виду того, что «наши гражданские законы имеют своим предметом или лица, или вещи, или обязательства» (I, стр. 38), изложение русского права разделяется соответственно этим рубрикам. Отдавая дань своему времени, Вельяминов-Зернов относит наследственное право к способам приобретения собственности. «Право наследования, составляющее второй гражданский способ приобретения собственности, есть неоспоримо одно из важнейших прав, коими люди, живущие в гражданском обществе, пользуются. Оно составляет часть собственности, сего священного, ненарушимого права» (II, стр. 108). Эта традиционная точка зрения не согласуется с другими определениями самого автора. «Наследство есть состав имуществ, прав и обязательств, оставшихся после умершего владельца» (II, стр. 120); «и так как одни только вещи могут быть предметом собственности: права, обязательства и иски не входят в состав оной, и потому нельзя сказать (да и было бы противно общему употреблению) — я имею собственность на вексельный долг, на ловлю зверей и тому подобное (II, стр. 25).

Во всяком случае сочинение Вельяминова-Зернова остается одиноким среди произведений отечественной литературы, наполненной идеями естественного права, общественного договора, цитатами из Монтескье, Вольфа, Канта, Неттельблата. Его строго практический характер не совпадает с требованиями эпохи, сочинение по духу, по историческому материалу примыкает к позднейшему времени, является предвестником. Свода Законов, на который оно оказало свое влияние[17], и потому только позднее встретило должную оценку в литературе[18]. Попытку систематического изложения действующего русского права, значительно однако уступающего по достоинству сочинению Вельяминова-Зернова, представляют «Основания Российского права», изданные в 2 частях, 1818—1822 гг. комиссиею составления законов. По мнению комиссии издание такого учебника составляет необходимое дополнение к систематическому Своду Законов. «Издаваемый Комиссиею составления законов Систематический Свод с Основаниями права, извлеченными из разума последнеизданных законов, представляет настоящее русское право так, как Юстиниановы Пандекты (?) и Институты показывают римское право» {предисловие). Таким образом Основания Российского Права должны играть роль институций Юстиниана, должны «служить руководством для присутственных мест». Системы в изложении вообще никакой не заметно. Первая часть содержит учение о законе, о праве лиц, о браке, о детях, об опеке и попечительстве, вторая—о разных родах имуществ, о владении, о собственности, о повинностях, о срочном содержании, о наследстве вообще, о наследстве по закону. Обязательственному праву вовсе не нашлось места.



[1] П. С. З. № 10346, 24 января 1755, п. 5.

[2] Биографический Словарь профессоров .Московского университета, 1855, т. 1, стр. 305.

[3] Шевырев, История Московского Университета, 1855, стр. 186.

[4] Шевырев, История Московского Университета, стр. 165.

[5] Шевырев, стр. 137 и 139.

[6] Шевырев, стр. 149.

[7] Речи русских профессоров Императорского Московского Университета, т. I, стр. 213—247.

[8] Биографический Словарь, т. I, стр. 300.

[9] Станиславский, О ходе законоведения в России, 1863, стр. 36.

[10] Биографический Словарь московских профессоров, т. I, стр. 248.

[11] Заметим впрочем, что это выражение употреблено для той же цели переводчиками саксонского гражданского уложения (стр. L), оно встречается в Остзейских гражданских законах (ст. 1089, 1103, 1265).

[12] Биографический словарь московских профессоров, т. II, стр. 539.

[13] Булич, Из первых лет Казанского Университета, ч. II. гл. X.

[14] Интересен список подписчиков на книгу, приложенный к ней.

[15] Булич, Зап. Каз. Унив. 1890 .кн. I, стр. 68.

[16] Распределение предметов учения в Ярославском Демидовском вышних наук училище, с 1811 по 1820 гг.

[17] Мейер, Русское гражданское право, изд. 1873, стр. 14.

[18] Дегай, Пособия и правила изучения российских законов, 1831, стр. 61; Благовещенский, История метод законоведения. Ж. M. H. Пр. 1835, кн. VII, стр. 50; Станиславский, О ходе законоведения в России, 1856, стр. 37.

Содержание    Вперед >>




Карта сайта Вакансии Контакты Наши баннеры Сотрудничество

      "ВСЕ О ПРАВЕ" - :: Информационно-образовательный юридический портал ::allpravo © 2003-14
Rambler's
Top100 Rambler's Top100