www.allpravo.ru
   Дипломные
Заказать дипломную О коллекции дипломных
Рекомендации по написанию Пополнить коллекцию

Web allpravo.ru
Новости
Электронная библиотека
Дипломные
Юридические словари
Тесты On-line
Рекомендации
Судебная практика
Расширенный поиск
ЮрЮмор
Каталог
 

ПОДПИСАТЬСЯ НА НОВОСТИ


Email:


Версия для печати

Гражданское право, авторское право

Дипломные
Осуществление принципа равенства в гражданском праве
<< Назад    Содержание    Вперед >>
2.2 Имущественная ответственность государства по гражданско-правовым договорам как реализация принципа равенства

Проблема гражданско-правовой (имущественной) ответственности государства тесно связана с определением его статуса как участника гражданско-правовых отношений. Как упоминалось выше, действующее гражданское законодательство исходит из принципа множественности субъектов, имеющих статус «государства». К ним пунктом 1 статьи 124 ГК РФ отнесены Российская Федерация и ее субъекты (составляющие вместе с муниципальными образованиями категорию «публично-правовых образований»). Каждый из этих публично-правовых субъектов является самостоятельным собственником своего имущества (п. 2 ст. 212, статьи 214 и 215 ГК РФ), в связи с чем, в частности, исключается и его имущественная ответственность по обязательствам других публично - правовых образований (пункты 4 и 5 ст. 126 ГК РФ). Данное положение предопределяет как необходимость участия публично-правовых образований в гражданских правоотношениях, так и выступление в них на равных началах с другими, частными собственниками - гражданами и юридическими лицами (п. 1 ст. 124 ГК РФ), являющимися обычными субъектами гражданского права. Указанное равенство также составляет один из основополагающих частноправовых принципов, определяющих гражданско-правовой статус государства и других публично-правовых образований (субъектов) в российском правопорядке.

Органы государственной власти имеют самостоятельную гражданскую правосубъектность, будучи госбюджетными учреждениями - юридическими лицами с ограниченным вещным правом на имеющееся у них имущество, например, Министерство финансов Российской Федерации. В таких ситуациях появляется еще один вопрос: каким образом разграничить случаи выступления в обороте публично - правовых образований в целом и выступающих от их имени органов, которые хотя и не являются собственниками закрепленного за ними имущества, но обладают ограниченными вещными правами на него и вследствие этого приобретают статус юридических лиц (как правило, учреждений) - самостоятельных участников гражданских правоотношений? Нередко именно от решения этого вопроса зависит определение субъектного состава соответствующего правоотношения (является ли его стороной публично - правовое образование в целом либо только созданное им юридическое лицо) и затем - определение субъекта имущественной ответственности.

Ведь государство, как и другие публично-правовые образования, в силу пункта 3 статьи 126 ГК РФ либо вообще не отвечает по обязательствам своих юридических лиц, прежде всего унитарных предприятий, либо несет по ним только субсидиарную ответственность, если речь идет о бюджетных учреждениях или казенных предприятиях. С другой стороны, и сами эти юридические лица не отвечают своим имуществом по долгам создавшего их публично-правового образования (п. 2 ст. 126 ГК РФ), что и потребовало разграничения имущества, на которое можно обратить взыскание по долгам государства или по долгам созданного им унитарного предприятия или учреждения (п. 1 ст. 126 ГК РФ). При этом ответственность имуществом соответствующей казны (абз. второй п. 4 ст. 214 и абз. второй п. 3 ст. 215 ГК РФ), то есть «не распределенным» между отдельными юридическими лицами на ограниченном вещном праве государственным или муниципальным имуществом, в таких случаях предопределяет выступление от имени публично - правового образования его финансового органа (министерства, департамента, управления или отдела финансов), если только иное прямо не предусмотрено законодательством (ст. 1071 и п. 3 ст. 125 ГК РФ). На этом основании можно сделать вывод о наличии именно у финансовых органов публичной власти своего рода «общей компетенции» в сфере имущественной ответственности публично - правовых образований либо участия последних в имущественном обороте своими финансовыми (бюджетными) средствами (например, при эмиссии от своего имени облигаций или иных ценных бумаг, выдаче гарантий или поручительств и т.п.).

В силу этого обстоятельства заведомо незаконными являются, например, выпуск облигаций отдельными государственными органами, в том числе обладающими правами юридического лица, «от своего имени» (что, в частности, имело место при одобренной федеральным правительством попытке выпуска Министерством путей сообщения Российской Федерации облигаций «железнодорожного займа»); выдача главой субъекта Федерации «гарантии» (или поручительства) от имени данного публично-правового образования в целом и т.д.[1]

«От имени казны» Российской Федерации, то есть в случаях участия последней в гражданско-правовых обязательствах денежного характера, предполагающих использование бюджетных средств, в судах по доверенностям Министерства финансов Российской Федерации выступают руководители региональных управлений федерального казначейства или назначенные ими работники.

Таким образом, характер правоотношений зависит от того, в чьих интересах - публично-правового образования или его юридического лица финансируемого им учреждения - возникло то или иное договорное правоотношение и, соответственно, в состав какого имущества - непосредственно государственного или имущества этого юридического лица - включается результат товарообмена -полученные деньги, вещи, результаты работы или услуги, права и обязанности и т.д. Так, в соответствии с Федеральными законами «О поставках продукции для федеральных государственных нужд», «О государственном материальном резерве», «О государственном оборонном заказе» в роли государственного заказчика выступают федеральные органы исполнительной власти. Однако соответствующие договоры направлены на удовлетворение тех или иных общегосударственных нужд[2], а не конкретных нужд названных органов власти. Поэтому их стороной - покупателем товаров и, соответственно, субъектом ответственности за нарушение обязательств, в частности по оплате товара в действительности является непосредственно публично - правовое образование в целом, в данном случае - Российская Федерация, а не тот или иной орган власти. Вместе с тем государственным заказчиком по договору поставки для государственных нужд может стать и казенное предприятие или государственное учреждение как самостоятельное юридическое лицо, удовлетворяющее собственные нужды в соответствующих товарах. В таком случае данное юридическое лицо становится и формальной, и фактической стороной договора и субъектом ответственности за нарушение его условий при субсидиарной ответственности государства на основании п. 5 ст. 115 и п. 2 ст. 120 ГК РФ.

Иногда, впрочем, бывает непросто определить, обладает ли государственная (госбюджетная) организация правами юридического лица. Это, в частности, касается войсковых частей, самостоятельных подразделений крупных государственных вузов и некоторых других учреждений. Так, в практике до сих пор встречаются договоры, в том числе кредитные, заключенные с военно-строительными организациями, не обладающими правами юридического лица - «отдельными монтажными ротами» или батальонами, «управлениями начальника работ» и т.д. и не имеющими полномочий на заключение соответствующих договоров от имени юридических лиц, в состав которых они входят. Разумеется, такие «договоры» не порождают тех гражданско-правовых последствий, на которые рассчитывали их участники. С другой стороны, факультеты и другие обособленные подразделения государственных высших учебных заведений, обладающие правами юридического лица, иногда пытаются скрыть свою правосубъектность (и обособленное имущество) за юридической личностью своего вуза. Такие ситуации разрешаются в зависимости от наличия или отсутствия государственной регистрации соответствующей организации в качестве юридического лица и содержания ее учредительных документов, обычно так или иначе отражающих ее самостоятельный или иной гражданско-правовой статус.

Изложенные ранее общие положения о гражданской правосубъектности и имущественной ответственности государства и других публично-правовых образований по своим гражданско-правовым обязательствам, к сожалению, не всегда с должной степенью четкости воплощаются в других помимо ГК РФ законодательных и подзаконных актах. При этом противоречивые или сомнительные положения этих актов связаны как с некомпетентностью их разработчиков, так и с непрекращающимися попытками прямого нормативного закрепления за публично - правовыми образованиями определенных преимуществ и льгот, отсутствующих у других участников гражданского оборота.

Одним из примеров, иллюстрирующих сказанное, может служить ситуация, касающаяся эмиссии государственных займов (облигаций) и ответственности государства за выплаты по ним перед облигационерами. С точки зрения гражданского права она очевидна. Поскольку государственные займы являются добровольными (п. 4 ст. 75 Конституции Российской Федерации, п. 2 ст. 817 ГК РФ), они не могут выступать в иной правовой форме, нежели договорные обязательства, регулируемые, прежде всего, гражданским (частным), а не финансовым (публичным) правом. Иначе говоря, речь здесь должна идти об обычном гражданско-правовом договоре - договоре государственного займа (п. 1 ст. 817 ГК РФ)[3]. Отсюда вытекает и запрет изменения условий выпущенного в обращение займа (п. 4 ст. 817 ГК РФ), представляющий собой частный случай общего запрета одностороннего изменения условий заключенного договора (статьи 450 - 452 ГК РФ).

Согласно п. 5 ст. 817 ГК РФ к займам, выпускаемым муниципальными образованиями, соответственно применяются правила о договоре государственного займа.

Однако с точки зрения финансового законодательства эта ситуация усложняется и запутывается. Во-первых, государство считает себя вправе эмитировать облигации в самых различных формах - «казначейских векселей», «казначейских обязательств», «золотых сертификатов Минфина», «жилищных сертификатов» и т.д., - иногда намеренно не используя понятие облигации с целью вывести соответствующие правоотношения из-под действия гражданского законодательства о договоре займа. Во-вторых, согласно статьям 8 и 9 Федерального закона «Об особенностях эмиссии и обращения государственных и муниципальных ценных бумаг»[4], рассматривающего такие отношения как финансово-правовые (публично-правовые), разрешившие эмиссию облигаций органы исполнительной власти управомочены утверждать Генеральные условия эмиссии и обращения соответствующих облигаций «в форме нормативных правовых актов», а не в форме типовых условий договора присоединения (ст. 428 ГК РФ), каковыми, по существу, они должны были бы являться. В свою очередь, это дает возможность эмитенту в одностороннем порядке изменять и (или) «дополнять» содержание таких «нормативных правовых актов» (ч. 2 ст. 12 названного Федерального закона «Об особенностях эмиссии и обращения государственных и муниципальных ценных бумаг»), тем самым обходя на «законном основании» установленный гражданским кодексом запрет (который, кстати, в общем виде содержится даже в абз. третьем п. 2 ст. 98 Бюджетного кодекса Российской Федерации. В-третьих, исполнение заемного обязательства согласно абзацу второму пункта 2 статьи 2 названного Федерального закона должно осуществляться в соответствии с утвержденным бюджетом на соответствующий финансовый год. Поэтому отсутствие в бюджете средств на погашение займа тоже становится «законным основанием» для отказа в удовлетворении требований заимодавцев – облигационеров, что и было продемонстрировано 17 августа 1998 г. при отказе от выплат по государственным краткосрочным бескупонным облигациям (ГКО) и по облигациям внутреннего валютного займа («вэбовкам»), в том числе собственным гражданам - кредиторам).

Более того, публичным законодательством запутан вопрос о субъекте эмиссии и тем самым - о субъекте ответственности по государственным займам. С одной стороны, в статье 15 Федерального конституционного закона «О Правительстве Российской Федерации» и в пункте 1 статьи 101 Бюджетного кодекса указано, что «управление государственным внутренним долгом» Российской Федерации осуществляется федеральным правительством, что как будто бы делает именно его ответственным за выплаты по этому долгу.

С другой стороны, статьей 165 Бюджетного кодекса РФ[5] установлено, что эмитентом государственных ценных бумаг выступает федеральное министерство финансов, которое и осуществляет затем управление государственным внутренним долгом «в порядке, установленном Правительством Российской Федерации». Это же правило, по сути, воспроизведено и в пункте 3 статьи 2 Федерального закона «Об особенностях эмиссии и обращения государственных и муниципальных ценных бумаг», согласно которому эмитентом ценных бумаг Российской Федерации выступает «федеральный орган исполнительной власти, являющийся юридическим лицом, к функциям которого решением Правительства Российской Федерации отнесено составление и/или исполнение федерального бюджета», то есть федеральное министерство финансов.

Наконец, в Бюджетном кодексе содержится и третий, наиболее «мудрый» ответ на этот же вопрос: согласно пункту 2 статьи 104 право на осуществление «государственных внутренних заимствований», то есть займов от имени Российской Федерации одновременно принадлежит как федеральному правительству, так и «уполномоченному им федеральному органу исполнительной власти», то есть Министерству финансов Российской Федерации. Такая ситуация дает возможность представителям Минфина России в судебных процессах о взыскании долгов по государственным займам требовать привлечения федерального правительства в качестве «надлежащего ответчика» или соответчика по иску, затягивая и усложняя процесс и иногда ставя судей перед неразрешимой с точки зрения действующего законодательства дилеммой.

В таких условиях, к сожалению, не приходится говорить об особой надежности государства как должника - заемщика как и выпускаемых им ценных бумаг, свойственной развитым правопорядкам, т.к. в данном случае нарушается принцип равенства правового положения сторон правоотношений.

Не менее серьезные вопросы возникают и при попытках применения субсидиарной ответственности государства по долгам своих учреждений (п. 2 ст. 120 ГК РФ). Публично-правовое (финансовое) регулирование, необоснованно вторгаясь и в эту, по сути чуждую для него область гражданско-правовых отношений, тоже закрепляет здесь различные привилегии и преимущества в охране государственных (публичных) интересов, пренебрегая частноправовой природой регулируемых отношений, основанных на равенстве и автономии воли их участников (абз. первый п. 1 ст. 2 ГК РФ).

Это не только наглядно иллюстрирует способы вмешательства отечественного государства в экономику, за усиление которого столь активно выступают сторонники концепции так называемого «предпринимательского» (бывшего хозяйственного) права, но и отчетливо показывает, к каким практическим последствиям может привести признание пропагандируемой ими «неразрывной взаимосвязи» публично-правового и частноправового регулирования имущественных отношений[6].

Во-первых, это касается содержания и исполнения гражданско-правовых договоров, заключенных бюджетным учреждением. Действующий Бюджетный кодекс установил, что при уменьшении объема бюджетных средств, выделенных учреждению для финансирования заключенных им договоров, оно и «другая сторона подобного договора» должны согласовать новые сроки и другие его условия, причем контрагент вправе потребовать от бюджетного учреждения возмещения лишь реальных убытков, но не упущенной выгоды, возникшей в результате изменения условий соответствующего договора (п. 4 ст. 161). Тем самым сторона «подобного договора», например энергоснабжающая организация, ставится в заведомо неблагоприятные условия, связанные с возможностью принудительного пересмотра условий заключенного ею договора и ограничением имущественной ответственности контрагента, а тем самым - и учредившего его государства как субъекта субсидиарной ответственности по его долгам. Нет нужды подробно говорить о противоречии этих правил принципу свободы договора и другим основополагающим началам гражданско-правового регулирования. Ясно, что такая ситуация устанавливается государством в целях ограничения или исключения собственной имущественной ответственности, что нарушает основополагающий принцип равенства его с другими участниками гражданских правоотношений.

Во-вторых, Бюджетный кодекс установил в статье 239 «иммунитет бюджетов», допускающий обращение взыскания на бюджетные средства только по судебным решениям и только в случаях деликтных обязательств (статьи 1069, 1070 ГК РФ), а также по искам бюджетных учреждений о «возмещении в размере недофинансирования». Тем самым сделана еще одна попытка исключить возможность обращения взыскания на эти средства по правилам о субсидиарной ответственности собственника по долгам своего учреждения (кстати, вовсе не требующей для своей реализации обязательного судебного решения - см. п. 1 ст. 399 ГК РФ).

Наконец, в-третьих, пункт 3 статьи 161 Бюджетного кодекса в прямом противоречии с пунктом 2 статьи 298 ГК РФ требует от бюджетного учреждения составления и утверждения в вышестоящем органе единой сметы доходов и расходов, включающей как доходы, получаемые учреждением из бюджета и государственных внебюджетных фондов, так и доходы от осуществления разрешенной ему предпринимательской деятельности. Впоследствии это положение также дает основания для исключения или ограничения субсидиарной ответственности государства - учредителя по долгам своего учреждения, ибо появляется возможность обратить взыскание по таким долгам, чаще всего образовавшимся в результате «недофинансирования», например, перед энергоснабжающими организациями, то есть по вине государства, на имущество, полученное учреждением от разрешенной ему предпринимательской деятельности.

Между тем в соответствии с гражданским законодательством такое имущество принадлежит учреждению на самостоятельном вещном праве, не являющемся правом оперативного управления, и потому подлежащем отдельному бухгалтерскому учету, и с рассматриваемых позиций должно служить для удовлетворения требований кредиторов учреждения по обязательствам, образовавшимся в результате указанной предпринимательской деятельности. Его серьезное уменьшение по основаниям, установленным изложенными выше правилами Бюджетного кодекса к сожалению, так или иначе обычно поддерживаемым и арбитражно-судебной практикой, представляет угрозу имущественным интересам таких кредиторов - контрагентов бюджетного учреждения, а также лишает практического смысла рассуждения об особом характере вещного права учреждения на доходы и имущество, полученные в результате ведения разрешенной ему предпринимательской деятельности.

Именно поэтому представляются опасными для оборота и не соответствующими интересам самих бюджетных учреждений попытки квалифицировать их право на имущество, полученное из внебюджетных источников, не как право хозяйственного ведения, а как особое вещное право «sui generis» или как расширенный вариант права оперативного управления[7].

Такими способами государство пытается прямо или косвенно ограничить свою имущественную ответственность в сравнении с ответственностью иных, обычных участников оборота. В этой связи нельзя не отметить и другую тенденцию современного отечественного финансового законодательства, к сожалению подтверждающую сказанное. В Федеральных законах о федеральном бюджете на 1997 и 1998 годы появилось правило о том, что «нормативные правовые акты», влекущие дополнительные расходы средств федерального бюджета или сокращающие его доходную базу, реализуются лишь при наличии источников дополнительного поступления средств в бюджет, либо соответствующего сокращения его расходов[8]. Само по себе это правило не вызывает принципиальных возражений, ибо позволяет ограничивать поистине необузданные «аппетиты» отечественного законодателя, нередко готового принимать любые решения, никак не сообразуясь с экономическими и иными реалиями.

Рассматриваемое правило постепенно, но довольно быстро переросло в совершенно незаконное, неконституционное ограничение прав и интересов участников оборота. В законах о федеральном бюджете на 1999[9] (ст. 110) и 2000[10] (ст. 129) годы оно существенно расширилось по содержанию и приобрело принципиально иные черты. Теперь уже любые законы и нормативные акты, «не обеспеченные источниками финансирования» либо «противоречащие» названным законам о федеральном бюджете, просто «не подлежат исполнению»[11]. Следовательно, закон о бюджете стал у нас своего рода «суперзаконом», подлинной «экономической конституцией», имеющей силу едва ли не большую, чем настоящая Конституция, ибо прежде, чем применять любой закон или подзаконный нормативный акт, следует убедиться в его полном соответствии закону о бюджете (то есть в полной обеспеченности бюджетным финансированием), а вовсе не Конституции или иным законам!

Иными словами, отсутствие бюджетных средств становится безусловным основанием к отмене любых обязательств государства, хотя в гражданском праве, как давно известно, отсутствие у должника необходимых денежных средств никогда не являлось и не могло стать основанием освобождения его от ответственности (ср. п. 3 ст. 401 ГК РФ). Это само собой разумеющееся для обычного участника имущественного оборота правило по сути парализуется, а федеральное государство, используя законодательные возможности публичной власти, вновь поставило себя в привилегированное положение, нарушив принцип равенства в отношении других участников гражданского оборота (п. 1 ст. 124 ГК РФ)[12].

В соответствии с принципом равенства сторон гражданских правоотношений отсутствие бюджетных средств не может служить безусловным основанием к отмене обязательства по гражданско-правовой сделке. Рассмотрим примеры судебной практики.

Муниципальным унитарным предприятием был предъявлен иск к должнику - департаменту финансов администрации города о взыскании задолженности за теплоэнергию и процентов, начисленных по ст. 395 ГК РФ.

Аргументируя свою позицию в деле, должник ссылался на ст. 239 БК РФ, согласно которой иммунитет бюджета, в том числе и местного, представляет собой правовой режим, при котором обращение взыскания на бюджетные средства осуществляется на основании судебного акта, предусматривающего возмещение убытков, причиненных юридическому лицу в результате незаконных действий органов власти. Поскольку должник никаких противоправных действий не совершал, следовательно, обращенный к нему иск удовлетворению не подлежит. Однако суд апелляционной инстанции должника не поддержал. ФАС Поволжского округа также не разделил его позицию, указав, что не может служить основанием к отмене решения довод ответчика об «иммунитете бюджета», допускающем обращение взыскания на бюджетные средства только по судебным решениям и только в случаях деликатных обязательств, равно как и об исключении возможности обращения взыскания на эти средства по правилам о субсидиарной ответственности собственника по долгам своего учреждения. Отсутствие бюджетных средств не может служить безусловным основанием к отмене обязательства по оплате по гражданско-правовой сделке. Принцип равенства участников гражданского оборота закреплен в п. 1 ст. 124 ГК РФ[13].

Нередко государственные и муниципальные органы ошибочно полагают, что исполнение ими их публичных, общественно полезных обязанностей предоставляет им особые льготные условия как участникам частноправовых обязательств.

Согласно принципу равенства сторон гражданских правоотношений выполнение публично-правовым образованием общественно значимых функций не является безусловным основанием для его освобождения от принятых им гражданско-правовых обязанностей.

Банк обратился в арбитражный суд с иском к правительству республики о взыскании долга по бездокументарным именным купонным облигациям одногодичного транша и процентов за пользование чужими денежными средствами. Решением суда, оставленным без изменения постановлением апелляционной инстанции, исковые требования были удовлетворены частично.

В кассационной жалобе правительство республики просило отменить решение и постановление в связи с неправильным применением норм материального права и принять новое решение об отказе в удовлетворении иска.

Представитель ответчика сослался на отсутствие своей вины в просрочке выплаты стоимости облигаций (ст. 401 ГК РФ), поскольку средства, составляющие долг ответчика, использовались им для финансирования предприятий и хозяйств области, которые работали в сложных погодных условиях.

Довод ответчика об отсутствии его вины в просрочке выплаты стоимости облигаций и купонного дохода не был принят кассационной инстанцией в связи со следующим. Статьей 1 ГК РФ установлено, что гражданское законодательство основывается на признании равенства участников регулируемых им отношений. Субъекты Российской Федерации, в том числе и ответчик, выступают в гражданских правоотношениях на равных началах с иными участниками этих отношений. Финансирование предприятий области и другие расходы ответчика, связанные с выполнением им публичных функций, не являются основанием для освобождения от гражданско-правовых обязательств. Обжалуемые судебные акты кассационная инстанция отменила лишь в части взыскания процентов[14].

Вряд ли, конечно, это обстоятельство, связанное с отсутствием бюджетных средств, можно считать значительным успехом в деле охраны государственных (публичных) интересов. Ведь наученные опытом разумные участники нормального имущественного оборота, в том числе, разумеется, и иностранные инвесторы, при таком положении просто постараются не иметь с государством или его юридическими лицами (учреждениями) никаких дел и тем самым могут привести его к достаточно затруднительной ситуации. Развитые правопорядки и собственный исторический опыт показывают, что государство и другие публично-правовые образования всегда относились и должны относиться к числу наиболее надежных партнеров в имущественных отношениях. Не случайно население всегда предпочитало делать вложения (инвестиции) именно в государственные ценные бумаги. Действующее гражданское законодательство и пытается вести публично-правовые образования по этому «цивилизованному пути», тогда как финансовое законодательство в погоне за кажущимся, сиюминутным результатом постоянно сбивает с него, вольно или невольно формируя отрицательный «имидж» для этих участников гражданского оборота, который неизбежно и неблагоприятно повлияет на их реальное имущественное положение. Поэтому кардинальное изменение складывающейся здесь ситуации, когда законодательным путем нейтрализуется принцип равенства участников договорных отношений, ставя государство в превелегированное положение, представляется насущно необходимым.

В следующей главе будут рассмотрены исключения из принципа равенства, регулируемые непосредственно гражданским правом.



[1] Суханов Е.А. Об ответственности государства по гражданско-правовым обязательствам // Вестник Высшего Арбитражного Суда РФ. 2001. N 3. С. 120-127

[2] Витрянский В.В. Договор купли - продажи и его отдельные виды. М., 1999. С. 130

[3] Гражданский кодекс Российской Федерации. Часть вторая: Текст, комментарии, алфавитно - предметный указатель / Под ред. О.М. Козырь, А.Л. Маковского, С.А. Хохлова. М., 1996. С. 426 - 427.

[4] Федеральный закон от 29 июля 1998 г. N 136-ФЗ «Об особенностях эмиссии и обращения государственных и муниципальных ценных бумаг» (с изм. и доп. от 18 июля, 26 декабря 2005 г., 19 декабря 2006 г., 26 апреля 2007 г.) // «Российская газета» от 6 августа 1998 г.

[5] Бюджетный кодекс Российской Федерации от 31 июля 1998 г. N 145-ФЗ (БК РФ) (с изм. и доп. от 31 декабря 1999 г., 5 августа, 27 декабря 2000 г., 8 августа, 30 декабря 2001 г., 29 мая, 10, 24 июля, 24 декабря 2002 г., 7 июля, 11 ноября, 8, 23 декабря 2003 г., 20 августа, 23, 28, 29 декабря 2004 г., 9 мая, 1 июля, 12 октября, 19, 22, 27 декабря 2005 г., 3 января, 2 февраля, 3 ноября, 4, 19, 30 декабря 2006 г., 20, 26 апреля 2007 г.) // «Российская газета» от 12 августа 1998 г.

[6] Суханов Е.А. Об ответственности государства по гражданско-правовым обязательствам // Вестник Высшего Арбитражного Суда РФ. 2001. N 3. С. 120-127

[7] Гражданское право. Т. 1 /Под ред. Е.А. Суханова. М., 1998. С. 606 - 609.

[8] Ст. 82 Федерального закона «О федеральном бюджете на 1997 год»// СЗ РФ. 1997. N 9. Ст. 1012 и ст. 114 Федерального закона «О федеральном бюджете на 1998 год» // СЗ РФ. 1998. N 13. Ст. 1464.

[9] Федеральный закон от 22 февраля 1999 г. N 36-ФЗ «О федеральном бюджете на 1999 год» (с изм. и доп. от 5, 17 июля, 25 октября, 20 ноября, 31 декабря 1999 г., 2 января, 27 декабря 2000 г., 23 декабря 2003 г.) // «Российская газета» от 25 февраля 1999 г., 2, 3, 4, 10 марта 1999 г.

[10] Федеральный закон от 31 декабря 1999 г. N 227-ФЗ «О федеральном бюджете на 2000 год» (с изм. и доп. от 10 июля, 5 августа, 25, 27 декабря 2000 г., 30 декабря 2001 г., 23 декабря 2003 г.) // «Российская газета» от 5 января 2000 г. N 1-3, от 18 января 2000 г. N 11, от 19 января 2000 г. N 13, от 20 января 2000 г. N 14

[11] Федеральный закон от 22 февраля 1999 г. N 36-ФЗ «О федеральном бюджете на 1999 год» (с изм. и доп. от 5, 17 июля, 25 октября, 20 ноября, 31 декабря 1999 г., 2 января, 27 декабря 2000 г., 23 декабря 2003 г.) // «Российская газета» от 25 февраля 1999 г., 2, 3, 4, 10 марта 1999 г.

[12] Суханов Е.А. Об ответственности государства по гражданско-правовым обязательствам // Вестник Высшего Арбитражного Суда РФ. 2001. N 3. С. 120-127

[13] Постановление ФАС Поволжского округа от 25 июня 2002 г. N А12-10014/01-4. // СПС «Консультант-Плюс»

[14] Постановление ФАС Московского округа от 2 марта 2000 г. N КГ-А40/710-00. // СПС «Консультант-Плюс»

<< Назад    Содержание    Вперед >>




Карта сайта Вакансии Контакты Наши баннеры Сотрудничество

      "ВСЕ О ПРАВЕ" - :: Информационно-образовательный юридический портал ::allpravo © 2003-20